С трудом поднимаюсь с пола. Ноги затекли. Толкаю дверь и выхожу из кабинки.
Хромая, на ватных ногах, иду к умывальникам. Боюсь смотреть на себя в зеркало. Я и без него знаю, что представляю жалкое зрелище.
Набираю в ладони ледяную воду. Подношу лицо к крану и долго тщательно тру его, пока не перестаю чувствовать кожу.
Вытираю лицо рукавом плаща и, наконец, набравшись смелости, поднимаю глаза к зеркалу. Такого безжизненного выражения лица я еще никогда не видела. В самые худшие моменты жизни оно выглядело лучше, чем сейчас. Бледное — ни кровинки, пустой взгляд, опухшие от слез веки, красные от полопавшихся сосудов глаза, плотно сомкнутые в узкую полоску губы.
«До чего ты опустилась!» — беззвучно кричу на себя, глядя в зеркало. Ядовитая смесь стыда, презрения и жалости к себе разрывает мой мозг.
Выхожу в коридор. Чтобы никто не увидел моего лица, утыкаюсь взглядом в пол и плетусь к своему рабочему месту.
Ох, как же я ненавижу отдел бухгалтерии! Всегда ненавидела, а сейчас особенно. Возвращаться сюда — самая страшная пытка. Слезы опять наворачиваются на глаза.
Почти всё рабочее пространство нашего отдела изрезано полупрозрачными пластиковыми перегородками, образующими небольшие ячейки — рабочие места сотрудников, которые напоминают пчелиные соты. Оббитые тёмно-бардовой тканью стулья-вертушки с ужасно неудобной, странно изогнутой спинкой и большие тёмно-серые столы занимают почти всю площадь этих сот. И полки, полки, полки. Они везде — под столом, над столом и на стенах сот. Использованию рабочего пространства этих сот могла бы позавидовать сама «Икеа».
У всех сотрудников соты одинаковые. Только начальнику отдела позволено иметь свою секретаршу и собственный кабинет, к которому яркой полоской ведет красная ковровая дорожка.
«Ненавижу эту ковровую дорожку! Ненавижу своего начальника! Ненавижу свою работу! Ненавижу свою соту! Но больше всего я ненавижу себя за то, что была такой глупой, слепой, наивной и слабой!» — кричу безмолвно. Моя душа плачет, а сердце ноет от боли.
Я добираюсь до своей соты и торопливо ныряю внутрь. Ударяюсь коленкой о ножку стола. Ненавижу! Слезы градом катятся из глаз.
Сквозь пелену слез вижу большие круглые часы на серой шершавой стене. Полдесятого.
Включаю компьютер. Большой экран монитора фирмы «Делл» оживает и светится синим прямоугольником. Смотрю в него невидящим взглядом. Я даже не делаю вид, что работаю. Всё равно никому нет до меня дела. В моей голове, как заезженная пластинка, крутятся кадры утреннего визита к Грегу. Всплывают отрывки воспоминаний о наших встречах за последние месяцы. Моя голова уже готова взорваться от гремучей смеси обидных упреков, боли, злости и болезненных воспоминаний о Греге, которые вновь и вновь возвращаются ко мне.
Слышу тихий стук и вздрагиваю. В мою соту заглядывает Райн. Райну около сорока. Небольшого роста, полный, лысоватый, добродушный, в круглых очках. Напоминает хомячка из детского мультика.
Райн ставит на мой стол бумажный стаканчик с капучино. Несколько месяцев назад он застал меня у кофейного автомата. С тех пор почти каждое утро на моем столе стоит капучино. Райн, пожалуй, единственный человек в компании, который бескорыстно что-то делает для меня. Я ему бесконечно благодарна за его заботу и всегда, когда вижу его, дарю ему тёплую улыбку, но не сегодня.
Отрываю взгляд от монитора.
— Спасибо, Райн, — даже не могу натянуть улыбку.
— У тебя всё хорошо? — в его голосе слышу искреннее беспокойство.
— Ты сегодня утром... — робко начинает Райн.
— Извини, не сейчас, Райн, — прерываю его и снова смотрю невидящими глазами в монитор.
Райн смотрит на меня полными беспокойства глазами, но понимающе кивает головой и уходит.
Судя по тому, как засуетились коллеги по соседним сотам, начался обеденный перерыв.
Есть мне совсем не хочется. Я нащупываю ногой сумку. Она всё ещё лежит под столом, на том же месте, куда я запихнула её утром. Достаю мобильный. Привычный звонок от мамы. От Грега ничего.
«Хоть бы написал что-то. Как же так можно!» — и опять волна боли и обиды с новой силой захлёстывает меня.
Удивляюсь, как я дожила до вечера. Шесть часов. Сотрудники начинают суетиться и тонкой, но уверенной струйкой покидать офис. Мимо моего стола проходит Райн, уже одетый в свое серое пальто и с нелепым портфелем под мышкой. Он замедляет шаг и смотрит на меня всё с тем же беспокойством в глазах.
— До завтра, Анабель, — дружелюбно улыбается он мне.
— До завтра, Райн, — отвечаю я, бросив в его сторону ничего не значащий взгляд.
Я жду, когда Райн оставит меня одну, и моя рука уже нащупывает кожаную поверхность сумки под столом.