Опять Марго! Она радостно мне улыбается.
Кабинка лифта дергается и скользит вниз.
Марго смотрит на меня и нетерпеливо ерзает на месте.
«Вот досада! Наверняка ей есть что мне рассказать», — с раздражением думаю про себя, но внешне не показываю, что её общество сейчас для меня весьма нежелательно.
— А у нас в фирме новая помолвка, — гордо сообщает мне Марго.
Моё тело напрягается, как пружина, а сердце начинает учащённо стучать.
— Кто? — произношу я тихим, хриплым, слегка надрывающимся голосом.
— Грег из инвестиционного. Он сделал предложение своей молоденькой практикантке.
— И как долго они вместе? — спрашиваю я голосом, который не узнаю.
Марго удивлённо косится на меня.
— Да ты что, и вправду ничего не знаешь? Он её несколько месяцев охаживал. Да ты её наверняка видела. Молоденькая, смазливая, длинноногая блондинка. Она племянница моего... — Марго запинается, но быстро находит подходящее слово: — Нашего CEO.
— Помолвка? — мои глаза наполняются слезами.
— Ага. Сегодня видела обручальное кольцо на её руке. Большой бриллиант. Грег хорошо раскошелился.
Марго смотрит на свои дорогие часики и охает.
— Вот чёрт! Опаздываю, — жалуется она.
Я больше не могу находиться в лифте, и если бы в этот момент его створки не раздвинулись, я сделала бы это сама.
Я бегу к выходу. Я не знаю, куда я бегу и зачем. Мне не к кому и некуда идти. Сейчас для меня трудно найти место на земле, где бы мне было хорошо.
Я физически чувствую, что стою на краю обрыва. Внизу бездонная пропасть, а впереди — ничего. А безжалостный голос в голове не унимается и добивает своими упрёками последние остатки жизни в моём теле.
«Тебе уже двадцать восемь. Ни карьеры, ни личной жизни, ни друзей. Ты не умеешь сама знакомиться. Ты не привлекаешь мужчин. Ты ничего не можешь сделать сама. С Грегом тебя познакомила мама только потому, что он сын её лучшей подруги. И ты не смогла его удержать! Теперь у тебя нет и личной жизни,» — безжалостно выносит вердикт голос.
«То, что у тебя было, нельзя назвать личной жизнью. Твоя «личная» жизнь — это постоянное ожидание его звонков. Звонил всегда он. Когда звонила ты, он был занят и часто вообще не брал трубку.
И виделись вы, в лучшем случае, три раза в неделю у тебя дома, потому что он стыдился показывать тебя друзьям!
Ему даже не хотелось заниматься с тобой ласками при свете, ему не нравилось твоё тело.
А теперь тебе наконец-то ясно, почему в последние месяцы вы виделись всего раз в неделю», — голос не умолкает ни на секунду, беспощадно уничтожая остатки моего самолюбия и гордости.
«В карьере ты тоже полная неудачница! Уже пять лет в фирме и всё ещё младший консультант. Молоденькие практикантки достигают за год больше, чем ты за пять лет.
Ты работаешь с утра до позднего вечера, а повышение получают все, кроме тебя», — окончательно добивает меня голос.
Мне больше не хочется жить! Меня тошнит! Мне нечем дышать! Мне нужен воздух!
Я стою у входа в «Стекляшку» и жадно хватаю ртом холодный воздух. Смотрю вверх на мрачное черное небо, такое же мрачное, как мои мысли, и такое же черное, как пустота внутри меня.
Закрываю глаза. Капли дождя, как пощечины, бьют меня по лицу. Тошнота медленно отступает.
В сумке звонит мобильник.
«Мама, пожалуйста, не сейчас,» — молю я, но телефон продолжает упрямо надрываться.
Беру мобильник. На табло горит входящий звонок от отца. Отец звонит мне не так часто, как мама. Он никогда не болтает по пустякам и не задаёт бессмысленных вопросов. Играться словами папа не любит. Если он звонит, то на это есть веская причина.
— Привет, пап, — я изо всех сил стараюсь говорить бодро и спокойно, но кажется, у меня это плохо получается.
— Здравствуй, дорогая. Я только что говорил с мамой. Она тебе звонит целый день. Она очень волнуется, - говорит он тихо.
Я вздрагиваю. Слышу те самые нотки в голосе отца. Он наверняка уже всё знает.
— Это правда, что ты и Грег больше не вместе? — спокойно спрашивает папа.
— Да. У него есть другая. Он с ней уже обручился, — отвечаю глухим надрывающимся голосом.
Слышу молчание в ответ и бесконечно благодарна отцу за это молчание. Я бы никогда так прямо не сказала это маме, потому что в ответ немедленно посыпались бы советы, наставления, выводы, умозаключения. А отцу я всегда говорю правду, какой бы горькой она ни была. Папа никогда не критикует, не упрекает и не дает советов, пока у него их не просят. Он никогда не делает заключений, которые могут уничтожить самооценку, вроде: "Я же тебе это говорил. Если бы ты со мной посоветовалась, этого бы не произошло. Если бы я был рядом, всё было бы иначе." Папа всегда просто слушает меня и никогда не осуждает.