— А маме... Я не хочу с ней говорить. Я не могу. Ты понимаешь? — выдыхаю я в трубку и сразу же чувствую себя безвольной, трусливой слабачкой.
— Хорошо, я поговорю с ней, — слышу короткий ответ. Я знаю, что отец, как всегда, понял меня.
— За тобой заехать? — спрашивает папа, его голос полон заботы и любви.
— Спасибо, папочка. Я хочу сегодня побыть одна, — шепчу я в трубку.
Отец всегда всё понимает с первого раза. Ему никогда не нужно повторять два раза.
— Если я буду тебе нужен, звони в любое время. Я приеду, — в его голосе звучит столько заботы, поддержки и тепла, что слёзы благодарности наворачиваются на глаза.
— Спасибо. Я люблю тебя, папочка, — выдыхаю в трубку, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
— Я тоже тебя люблю, дорогая. Я позвоню завтра, — говорит отец с еле улавливаемым беспокойством в голосе.
Отключаю телефон и иду в темноту. Как кадры скучного фильма, пролетают улица, подземка, поезд, подземка, улица.
До моего дома остается всего лишь пара сотен метров, как дождь переходит в ливень. Холодно, холодно, холодно — дрожит мое тело. Оно уже давно превратилось в ледышку. Но я не ощущаю этого. Мое сердце разбито на мелкие осколки, которые уже нельзя склеить. Душа молчит, а голова невыносимо болит от упреков, стыда и боли.
Стою на лестничной площадке третьего этажа. Пытаюсь попасть ключом в дверную скважину. Рука предательски дрожит. Уже начинаю терять терпение. Наконец, долгожданный щелчок!
Я дома. Захожу в темную прихожую. Из спальни сочится слабый свет. «Кто включил свет? Неужели мама здесь?» — начинаю паниковать. С облегчением вспоминаю, что утром из-за спешки я забыла выключить свет.
Сбрасываю туфли в темноту. Сумку бросаю туда же.
Мои обледеневшие мокрые ступни медленно плетутся в гостиную. Чвак-чвак вторит им старый паркет.
Подхожу к большому окну и медленно отодвигаю тяжелую пыльную штору. Мои глаза встречаются с горящими глазами окон дома напротив. Там бурлит жизнь. А в моем фамильном склепе больше нет жизни. Во мне самой больше нет жизни. Мое сердце разбито на мелкие осколки, которые уже нельзя склеить. В душе царит странное гробовое затишье, а голова уже приняла решение.
Звонит телефон. Я вздрагиваю от неожиданности и не двигаюсь с места. Пищит автоответчик.
— Анабель! Анабель, позвони мне! Анабель! Я всё знаю! Позвони мне! — кричит голос мамы из автоответчика.
Раздражённо выдёргиваю старый кабель телефона из розетки.
Бреду в ванную комнату, сворачиваю по пути на кухню, собираю в темноте свечи.
Подхожу к старой чугунной ванне и включаю воду. Кран противно скрипит и извергает струю светло-жёлтой жидкости.
Расставляю свечи — три у изголовья и две по бокам ванны.
Задумчиво смотрю, как ванна наполняется водой.
Беру с полки бутылочку с сиреневой жидкостью, выдёргиваю зубами золотой шарик пробки и выливаю всё её содержимое в воду. Пахнет лавандой. Секунда — и ванна почти истекает пеной.
Поворачиваю вентиль крана. Вентиль противно скрипит. Вода перестаёт литься.
Не отрывая взгляда от пушистого облака пены, стягиваю чёрный промокший плащ, одежду, чёрный бюстгальтер и трусики — отвратительные напоминания моего утреннего позора.
Мое тело погружается в тёплое облако лавандовой пены, но я ничего не чувствую. Я смотрю на жёлтое пламя свечи.
— В ней было столько огня, что она никогда не зажигала свечей, — произношу вслух и сама не узнаю свой голос.
— А во мне больше нет огня, — в гробовой тишине ванной комнаты мой голос звучит жутковато-безжизненно.
Я погружаю руку в пушистый чёрный коврик у подножья ванной.
Секунда, и у моего запястья поблёскивает широкое лезвие большого кухонного ножа.
«Просто сделай это! Ты избавишься от опостылевшей тебе жизни, от стыда и позора. Чего ты ждёшь? Сделай! Сделай!» — настойчиво повторяет голос в голове.
Зеркальное лезвие ножа замирает на месте и не двигается.
«Что тебя ждёт завтра? Ты снова вернёшься на ненавистную тебе работу?» — спрашивает голос внутри меня.
Только от одной мысли, что мне завтра придётся вернуться обратно в офис и переживать вновь и вновь стыд и позор, у меня темнеет в глазах, тошнота подступает к горлу.
Моя рука решительно давит на ручку ножа, и его острое лезвие впивается в кожу и резко скользит вниз по запястью. Я чувствую тупое, противное ощущение расходящейся плоти.
«Ты почти всё сделала, теперь закрой глаза и расслабься, больно не будет, ты просто заснёшь,» — шепчет голос в моей голове. Я не слушаю его, не могу оторвать глаз от руки и, как зачарованная, смотрю на красные капли, которые одна за другой исчезают в облаке пены.