Ани ловко запрыгивает в кресло у иллюминатора. «Ну как ей это удаётся в её-то возрасте?!» — не в первый раз за сегодня думаю я, наблюдая за ней. Кто-то недовольно кашляет за моей спиной, и я тороплюсь занять своё место, освобождая путь для нетерпеливых пассажиров эконом-класса.
Я неуклюже плюхаюсь в мягкое кресло. Сумка выскальзывает из рук и с глухим звуком падает на пол у ног. Мои руки нащупывают ремень безопасности, и пальцы уверенно защёлкивают металлическую застёжку. Я твёрдо решаю, что никакая сила на свете не заставит меня подняться из этого кресла и покинуть самолёт.
Моя душа тихо радуется, а голова всё ещё волнуется. Голос в голове снова ожил и не находит покоя. — Капуши! Занимайте поскорее свои места и полетели! — нетерпеливо торопит он пассажиров эконом-класса, которые, конечно же, его не слышат и, будто назло, медленно возятся со своими чемоданами и сумками, впихивая их в шкафчики под потолком салона.
Я всё ещё не могу поверить, что сижу в самолёте, который вот-вот покинет опостылевший мне Нью-Йорк. Невероятно! Утром я проснулась в чужой постели...
«Родители!» — внезапно напоминает укоризненный голос в голове.
«Да! Правильно! Надо написать им», — соглашаюсь я. И, мысленно улыбнувшись, добавляю: «Мама уже точно не успеет вытащить меня из самолёта».
«Поспеши! Скоро попросят отключить телефоны!» — торопит голос в голове. Я протягиваю руку к сумке и ударяюсь головой о переднее сиденье. Ойкаю. Закряхтев, не расстёгивая ремень безопасности, подцепляю сумку рукой. Поспешно достаю телефон.
Ох! Двадцать звонков от мамы и один от папы, — сообщает табло телефона. На угрызения совести нет времени.
Мои пальцы торопливо набирают сообщение отцу: «Папочка, у меня всё хорошо. Улетаю в отпуск. Когда прилечу в Цюрих, позвоню. Маме не говори, где я. Я скажу сама. Люблю. Ани», — не задумываясь, нажимаю кнопку «Отправить».
Папа всё понимет и поддержет меня, что бы я ни сделала. Теперь надо написать маме. «Что ей написать? Хмм... Это не так просто», — думаю я.
«Мам, у меня всё хорошо. Я улетаю в отпуск. Как доберусь, сообщу. Люблю. Анабель», — палец на секунду застывает в воздухе, и я стираю «как доберусь, сообщу». Может, не хватит смелости позвонить ей. Я нажимаю кнопку «Отправить».
— Уфф, — облегчённо выдыхаю. Теперь угрызения совести хотя бы в самолёте оставят меня в покое. Я включаю на телефоне режим полёта и бросаю его в сумку.
— Ты уже сказала родителям, куда и с кем летишь? — интересуется Ани. В её голосе звучит не то тревога, не то забота. Но в любом случае мне приятно, что кто-то искренне интересуется моими делами.
— Сказала, но без подробностей. Сказала, что просто улетаю в отпуск, — отвечаю я.
Глаза Ани говорят за неё. Сейчас они вопросительно смотрят на меня, но губы ещё не успели открыться. Поэтому я поспешно объясняю:
— Мама начнёт волноваться и паниковать. Если она узнает, где я, то завтра мы встретим её в Цюрихе. Она до сих пор относится ко мне как к маленькой девочке.
— А отец? — тихо хрипит Ани. Она прикрывает рот рукой и откашливается.
— Папа всё поймёт и поддержит. И будет рад. Он, в отличие от мамы, ждёт не дождётся, когда я уже наконец-то повзрослею.
Реакция Ани на мои слова кажется мне немного странной. В её взгляде читается нечто вроде волнения, радости и ещё чего-то. «С какой стати?» — гадаю я, но не утруждаю себя догадками. Судя по тому, что стюарды уже начали торопливо проверять ремни безопасности и положение кресел пассажиров, самолёт должен взлететь совсем скоро.
Приятный женский голос из динамика начинает объяснять правила безопасности при полёте и всякое такое, что большинство пассажиров, за исключением бедняг, страдающих аэрофобией, пропускают мимо ушей. Мужской голос желает пассажирам приятного полёта.
Винтовые лопасти зашевелились. Самолёт загудел, затрясся и, рванув с места, через несколько секунд плавно поднимается в воздух. Я ощущаю, как внутри меня всё опускается. Очень странное, но в то же время приятное ощущение лёгкости накрывает моё тело невидимой волной. Мой беспокойный разум получает подтверждение желаемого и наконец-то успокаивается, а моя измученная душа тихо ликует. Я безмерно благодарна стальному гиганту, уносящему меня прочь от опостылевшей жизни, но ещё больше я благодарна Ани за возможность побега из Нью-Йорка. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но странная необъяснимая уверенность внутри говорит мне, что я оставляю навсегда свою прошлую жизнь, в которую уже больше никогда не вернусь.