— И знаете, что самое отвратительное? Я понимала, что он стесняется наших отношений, но не хотела себе в этом признаться! Я была слишком труслива, чтобы расстаться с ним первой. Я была слишком ленива, чтобы приложить усилия и найти себе парня, которого хотела бы я, а не моя мама. Вот и получила! А ещё я нарядилась в сексуальное нижнее бельё и приперлась в его кабинет сегодня, чтобы сделать ему сюрприз и заняться с ним сексом, но застала его там с невестой. Я дура! Я же чувствовала, что он уже не мой, что он меня никогда не любил. Зачем я это сделала?! Я презираю себя! — выкрикиваю я последнюю фразу, уже теряя контроль над тем, что говорю и как говорю.
Я смотрю в большое зеркало бара, почти полностью заставленное бутылками, бутылочками и пузырьками с ликёрами и другими спиртными напитками. На меня смотрит бледное привидение с растрёпанными волосами.
— Я не могу смотреть на неё. Меня тошнит от её вида, — с отвращением тыкаю пальцем в своё отражение в зеркале.
Крутанувшись на стуле и чуть не слетев с него, я всё же умудряюсь повернуться к зеркалу спиной. Я не могу больше смотреть на себя, на неудачницу и страшилу.
— Все здесь выглядят лучше меня. Неудивительно, что Грег меня бросил. Сама виновата, — громко высасываю последние капли виски из стакана.
— Так что за поворотом у меня точно ничего хорошего быть не может, — выдыхаю я громко. Стакан выскальзывает из руки и, хлопнувшись на столешницу, чудом не разбивается.
«Что-то ты разболталась, — комментирует недовольно голос внутри меня. «А что хочу, то и болтаю! Не твоё дело! Отстань!» — огрызаюсь я в ответ. Похоже, я и моя голова начинаем спорить друг с другом.
Наверное, эта светло-коричневая жидкость сделала своё коварное дело. Или пришло время сделать то, что я никогда себе раньше не позволяла — излить душу чужому человеку. Возможно, я делаю это сейчас потому, что подсознательно понимаю: я больше никогда не увижу Ани. Всегда легче исповедаться тому, кто навсегда исчезнет из твоей жизни.
Я очень рада и благодарна Ани за то, что она не бросается давать мне советы или успокаивать, как поступили бы многие на её месте. Мне нужно, чтобы хоть кто-то просто выслушал меня. Ани — идеальный собеседник: она слушает молча и не перебивает.
Я беру свой стакан и сотрясаю им в воздухе. Кубики льда закручиваются и глухо звенят. Бармен всё понимает и кивает. Я окончательно расслабляюсь и сползаю на барную стойку, подперев голову ладонями. В глазах немного двоится.
— Воды? — предлагает Ани.
Я мотаю головой в знак отказа.
— Вода невкусная, — шучу я и смеюсь своей «остроумной» шутке.
Ани грустно улыбается. Она не произносит ни слова и ждёт продолжения.
Мне снова хочется говорить. Голос звучит сам по себе, а язык заплетается, но исправно озвучивает все мысли, которые прилетают в голову. Я никогда не отличалась болтливостью. Скорее наоборот, многие считали меня молчуньей. Но сейчас мне хочется высказать всё, что копилось внутри долгие годы. Похоже, мне предоставилась отличная возможность сделать это. Мне повезло: я встретила идеальную собеседницу, которая молчит, слушает, не даёт советов, и ей интересно всё, о чём я рассказываю.
— Казалось бы, у меня есть всё! Кому-то даже может показаться, что у меня идеальная жизнь. Хорошая квартира. Работа. Парень. Вернее, был парень! В своё время мама настояла, чтобы я пошла учиться на бухгалтера. И смелости у меня тогда не хватило сказать, что я ненавижу бухгалтерию. Вместо этого я прилежно училась и, потратив столько лет впустую на ненавистное занятие, получила диплом с отличием и стала бухгалтером. Потом мама нашла мне работу. Живу я в квартире, которая досталась мне от родителей. Я ненавижу эту квартиру. Она большая и неуютная. Но у меня не хватает смелости сказать это маме и переехать в другую квартиру, где мне было бы комфортно. С Грегом меня тоже познакомила мама. Он сын её лучшей подруги, — я резко замолкаю, потому что передо мной появляется новый стакан с виски. Меня снова мучает жажда. Не глядя на бармена, я хватаю стакан и, зажмурившись, отпиваю четверть его содержимого. Я странно крякаю и морщусь, но не от виски, а от своих мыслей.
— Понимаете, о чём я? — спрашиваю я у Ани.
Что я хочу от неё? Услышать горькую правду о себе, которую и так знаю?
— Я тебя понимаю, но как бы я ни хотела, я не могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Я не знала своих родителей, и у меня в жизни был только один мужчина, который был честен и благороден со мной, — отвечает Ани с грустью в голосе и наклоняется к своему почти нетронутому виски, скрывая от меня лицо.
Пора бы мне уже остановиться, но я не могу. Мне всё ещё есть что сказать, я хочу исповедаться.