Я слегка качаю головой.
— Я раньше и не могла подумать, что существуют Чёрные Мадонны. Как-то необычно, — произношу я и вспоминаю лицо статуи.
— Мадонна, которую ты видела, не единственная. Я читала, что есть ещё несколько Чёрных Мадонн в Европе, каждая со своей историей и тайнами, — отвечает Ани.
— Я так и не поняла, почему она стала чёрной? — спрашиваю я, упрекая себя за то, что прослушала эту деталь в рассказе нашего гида и не задала этот вопрос ей позже.
— Когда пришли французские солдаты из наполеоновской армии, они превратили главный зал монастыря в конюшню. Люди спрятали Мадонну и молились перед ней по ночам при свечах. Копоть от этих свечей сделала её лицо чёрным. Когда война закончилась, они не стали очищать её лицо — её облик стал символом стойкости и боли, которую Мадонна разделила с людьми в те тёмные времена.
Я молчу, вспоминая лицо статуи, так ясно отражающее историю прошедших эпох, когда люди шли к ней за спасением, так же как и я сегодня утром шла к ней за духовной поддержкой.
У нас остается еще 4 часа до ресторана. Йорг заказал нам столик на восемь вечера. В гостиницу нам возвращаться не хочется. Поэтому после сырного объедения Ани предлагает скоротать время за чашечкой кофе в баре Урании — обсерватории Цюриха. Этот бар в списке Йорга отмечен как «обязательно для посещения».
Наш путь к Урании проходит через Нидердорф — старинный район города недалеко от Бельвьюплац.
— В Средние века это была одна из первых заселённых частей Цюриха, где жили ремесленники и торговцы, — рассказывает мне Ани, когда мы проходим одну за другой узкие, очаровательные улочки Нидердорфа. Кажется, они сохранили своё обаяние до сих пор, особенно в вечернее время, когда дома озаряются гирляндами, а их свет создаёт повсюду сказочную атмосферу.
Как и в рождественской деревне, здесь повсюду стоят домики, которые «оживают» с наступлением сумерек. Кажется, после рабочего дня многие жители Цюриха забегают сюда, чтобы насладиться бокалом горячего глинтвейна в кругу коллег или друзей. В воздухе витает аромат специй, смешиваясь с шумом голосов и светом огней, наполняя улицы теплом и уютом.
— Здесь совсем недалеко Фраумюнстер. Мы обязательно должны его посмотреть, он для Цюриха как Эйфелева башня для Парижа, ну и, конечно же, витражи Шагала — всегда мечтала увидеть их вживую, — говорит Ани с восторгом в глазах. Похоже, она хорошо подготовилась к этой поездке и точно знает, что хочет увидеть в Цюрихе.
Не успели мы войти внутрь величественного сооружения, являющегося ярким примером средневековой готики, как Ани поясняет мне с важным видом:
— Название церкви переводится как "Женский монастырь". Его основала аббатисса Хильдегарда, вдова короля Людвига II Немецкого. Кажется, в 853 году, если я правильно помню, её сын, Людовик II Немецкий, основал аббатство и даровал монастырю обширные земли. Монастырь стал важным религиозным и политическим центром Цюриха, а его аббатиссы обладали значительной властью вплоть до Реформации.
— А ты хорошо подготовилась к этому путешествию, Ани! — не удерживаюсь от комментария и улыбаюсь.
— Поверь, дорогая, у меня было предостаточно времени, — отвечает она, улыбаясь, но, как мне кажется, с непонятной мне ноткой грусти.
Строгая и сдержанная архитектура собора поражает своей простотой и гениальностью, а интерьер кажется почти аскетичным, если бы не яркие витражи Шагала, придающие храму особую изюминку. Они, как магнит притягивают к себе внимание и являются главным украшением помещения.
Ани, как настоящая художница, заинтересовалась витражами. Она внимательно изучает каждое окно в соборе, не пропуская ни одной детали.
— Представляешь, как оно выглядит, когда солнечные лучи проходят через стекло, наполняя церковь светом? — произносит она, не отрывая восхищённого взгляда от пестрого окошка.