Я же смотрю не на творения Шагала, а на Ани. Моё восхищение вызывает не знаменитые окна, а её непосредственность и умение радоваться каждой, даже самой незначительной детали окружающей её реальности. Её взгляд полон искреннего восторга, словно она видит мир в новых, ярких красках, которые другие просто не замечают. Я смотрю на неё и искренне надеюсь, что она сможет заразить меня своим редким даром — видеть красоту во всём и наслаждаться каждым моментом здесь и сейчас.
От долгой ходьбы и свежего морозного воздуха мы порядком устали и продрогли, поэтому нам не терпится скорее насладиться теплом помещения, обещанной красотой Цюриха с высоты птичьего полёта и чашечкой ароматного горячего кофе. Мы предвкушаем всё это, пока лифт поднимает нас на последний этаж Урании.
Людей в баре немного. Мы пьём горячий кофе и наслаждаемся великолепной панорамой Цюриха. У барной стойки, облокотившись на круглый стул-вертушку, попивает коктейль длинноногая, сексуальная блондинка. Рядом с ней, пытаясь перещеголять друг друга в остроумии, стоят два молодых щеголя в деловых костюмах.
Я кошусь на блондинку и тихо вздыхаю. Опять вспоминаю о Греге. Мой личный рекорд — за последние четыре часа я ни разу не подумала о нём. А теперь снова боль и обида прокрадываются в мою душу. Ани, конечно же, замечает мой взгляд и вопросительно смотрит на меня.
— Давно мечтаю быть блондинкой, — признаюсь я, не упоминая о своих мыслях о Греге. Я не хочу омрачать этот замечательный вечер разговорами о нём.
У Ани звонит телефон. Она, не глядя на экран, быстро отключает звук и снова прячет телефон в сумочку.
— Так в чём же дело? Идём, перекрасишься, времени у нас предостаточно, — предлагает она с присущей ей лёгкостью.
Я мычу в ответ что-то вроде того, что не знаю, что мне страшно, может быть потом. Но Ани меня не слушает.
— Мы приехали в Цюрих не для того, чтобы красить мне волосы, — излагаю я свой единственный, как мне кажется, гениальный аргумент.
— Никогда не откладывай на потом. Потом может затянуться на года. А жизнь слишком коротка, и придёт момент, когда ты спросишь себя: "Почему я не сделала этого тогда?" Если хочешь что-то сделать, делай это немедленно. Если ты возьмёшь это за привычку, то скоро почувствуешь, что становишься хозяйкой своей жизни, а это очень приятное чувство, вселяющее уверенность в себя, — говорит Ани, и я понимаю, что она только что рассказала мне об одном из важнейших правил её жизненного кредо.
— В поездках люди совершают безумные поступки, и я не буду исключением, — улыбаюсь я, признавая, что у Ани есть дар убеждения.
— Я видела салон недалеко от нашей гостиницы, — подмигивает она мне.
— Сюда. Здесь. Мы на месте, — комментирует Ани, прокладывая нам путь к парикмахерской.
— Ты точно этого хочешь? — звучит её голос за моей спиной, когда мы наконец достигаем пункта назначения.
«Если хочешь изменить что-то в своей внешности, зачем ждать?» — перефразирую я правило Ани на свой манер.
— Хочу, — решительно отвечаю я и толкаю стеклянную дверь.
Мы заходим внутрь маленького помещения. У входа нас сразу встречает белая деревянная вешалка для одежды. В помещении ни души, кроме Эроса Рамазотти, чей голос раздаётся из небольших динамиков на потолке. Комната маленькая, как и большинство помещений в центре старого города. Белые стены, огромное зеркало в белой, нарочно пошарпанной дизайнером раме и два кожаных стула перед ним. На стенах — фотопортреты красавиц со стильными причёсками. У окна приютился маленький белый пуфик со стопкой журналов. Удивительно, как всё это уместилось в такой комнатушке.
Навстречу выбегает худой мужчина небольшого роста с чёрной, как смоль, кудрявой копной волос, торчащей во все стороны. Определить его возраст сложно. Живые тёмно-карие глаза сверкают из-под густых ресниц, которым позавидовала бы любая женщина. Рваные тёмно-синие джинсы, кожаные коричневые ботинки, а из расстёгнутой серой рубашки в мелкий синий горох виден такой же, как и на его голове, кудрявый беспорядок.
— Добрый вечер, — приветствует он нас на немецком с лёгким акцентом, демонстрируя ровные белые зубы в широкой улыбке.
— Добрый вечер, — повторяем мы в один голос. Он сразу распознаёт в нас иностранок и переходит на ломаный английский.
— Джузеппе, — представляется он и сразу же спрашивает: — Что желаете?