Воскресенье прошло не менее хлопотно и приятно. Я вытрясла из шкафов всё их содержимое, перемеряла всё, что могло бы подойти к случаю, и в итоге остановила выбор на привычной чёрной юбке и чёрном пуловере.
К воскресному вечеру всё было продумано до мелочей. Изначальный план по «совращению» Грега претерпел незначительные изменения. Только нижнее бельё под плащом? Те, кто ездят на работу в нью-йоркском метро, согласятся, что этого делать не следовало. Поэтому было решено прийти в офис одетой как обычно, снять верхнюю одежду в туалете и навестить Грега в плаще на почти голое тело. А дальше уже всё по плану «Габриэлла».
Давно пора заняться с Грегом настоящим сексом и сделать это с шиком, романтично, как в любовных романах, которыми я зачитываюсь по вечерам и ночам. Вместо того чтобы жить в выдуманных историях, пора бы мне уже самой сделать что-то романтическое в своей личной жизни. Я уверена, что после воплощения моего плана в жизнь наши отношения с Грегом получат второй шанс на счастливое продолжение.
Прилежно подготовив всё к завтрашнему дню, я наконец-то добираюсь до постели. И только когда моя голова касается подушки, я осознаю, насколько сильно устала. Я закрываю глаза и мысленно приказываю своему телу расслабиться и заснуть. Но оно возбуждено и не может успокоиться — уж слишком насыщенными были мои выходные, а ещё оно предвкушает события завтрашнего дня и со сладостным нетерпением и трепетом ждёт их. Как же ему хочется, чтобы уже наступило утро. Оно сопротивляется ещё несколько минут, но усталость всё же одерживает над ним победу.
Шуршунчик верещит и прыгает на тумбочке. Пол шестого утра.
Я спрыгиваю с кровати и тороплюсь в ванную комнату.
«Её маленькая уютная квартирка была заставлена свечами. Свечи окружали её повсюду. Но в ней самой было столько огня, что она никогда не зажигала их», — стоя под душем, мурлыкаю отрывок из недочитанного романа.
Я надеваю чёрные кружевные стринги и со второй попытки застёгиваю бюстгальтер. Мои руки слегка трясутся от внутреннего приятного беспокойства. Странно, как-то, что беспокойство может быть приятным.
Стою перед старым зеркалом — бабушкиным наследством. Уверенным движением расчесываю длинные волосы и привычным жестом затягиваю их в тугой конский хвост.
На краю умывальника, почти как инструменты хирурга, аккуратно лежат новый чёрный карандаш для глаз, новая чёрная тушь, румяна и губная помада, подготовленные мной вчера вечером.
Начинаю краситься в такой же последовательности. Руки предательски дрожат. Осторожно провожу чёрным карандашом сначала по краю левого верхнего века, а затем тоже делаю с правым веком. «Прямо! И с первого раза!» — удивляюсь сама себе. «Это уже хороший знак,» — улыбаюсь себе в зеркале.
С ресницами дело обстоит не так просто, как с веками. Но результатом остаюсь довольна.
Чиркаю кисточкой для румян по левой скуле, а потом по правой. Персиковые полоски красиво оттеняют смуглую кожу щёк.
«Губы накрашу в офисе», — решаю я. Бросаю помаду в сумку и бегу в спальню.
Осторожно натягиваю чёрные чулки. Я купила их два года назад, но ни разу не надела. Они долго ждали особого случая и наконец-то дождались.
Одеваю чёрный свитер и чёрную узкую юбку.
Шуршунчик показывает шесть двадцать.
«Поторопись, Анабель», — командую себе. Хватаю чёрную кожаную сумку. Впрыгиваю в чёрные кожаные туфли на толстом устойчивом каблуке. На ходу натягиваю чёрный плащ. Пробегая мимо большого зеркала в прихожей, бросаю на себя оценивающий взгляд и вылетаю из квартиры.
В метро уже царит привычная суета, но сегодня она совсем не раздражает меня. Выйдя из лабиринта подземки, я сразу же попадаю в муравьиный поток офисной прослойки Нью-Йорка. Люди, включив утренний автопилот, спешат на работу, задевая меня плечами и сумками.
Ловлю себя на мысли, что вещи, которые злили и раздражали меня ранее, совсем не беспокоят меня сегодня. Я просто не замечаю их.
Гармонично слившись с серой толпой, я напеваю про себя: «Свечи окружали её повсюду. Но в ней самой было столько огня, что она никогда не зажигала их».
Ноги сами несут меня в офис. Не могу припомнить, когда в последний раз я с таким удовольствием спешила на работу.
Ровно в семь утра стою у стеклянной высотки, врезающейся серебряной иглой в серое пасмурное небо. Обитатели высотки окрестили её просто «Стекляшка».
Моросит дождик. Я одета совсем не по погоде, но холода совсем не чувствую. Я удивляюсь самой себе, ведь я ещё та мерзлячка.
Закидываю голову наверх и нахожу заветное окно. В кабинете Грега уже горит свет.
— Он уже точно на месте, — шепчут мои губы. А по спине пробегают мурашки.