Но, собравшись с духом, Анифа снова воспротивилась насилию — невнятно мыча, она стала усиленно лягаться и отпихиваться, но мужчины, возбужденно хохоча, ловко перехватили ее ноги и руки и буквально распяли. Мерзкий рот одного из насильников прижался к груди и больно укусил за вершинку, а пальцы другого безжалостно вторглись во влажное после Свена лоно. Третий, глядя на нее и беснующихся товарищей, быстро дергал свой член, оттягивая кожу на головке и ритмично перебирая второй рукой мошонку.
— Хороша! — снова выдохнул мастурбирующий Бёдвольф.
— И тугая, хотя только что трахалась с муженьком! — удовлетворенно кивнул Колль, хозяничащий между женских бедер.
Грегер же лишь самодовольно проурчал, занятый терзанием нежной груди. Полные и тяжелые, они страшно возбуждали его, и он собирался устроиться между ними, пока Колль был занят основной дырочкой распластанной под ними женщины.
Но ничего. Бёдвольф прав. Им всем хватит. Разве что рот не получится занять — баба оказалась с норовом и вряд ли откажется от перспективы укусить мужской орган вместо того, чтобы качественно обслужить.
— Давай уже, трахни ее! — громко приказал Бёдвольф, толкнув в плечо Колля, — Или давай я — чего медлить?!
— Не ори! — прикрикнул на него Колль, но все-таки совету внял — приподняв женские бедра, он приставил свой член к нежным и гладким складочкам и хищно ухмыльнулся.
Почувствовав мерзкое прикосновение полового органа, Анифа снова взбрыкнула. Но мужские руки надежно зафиксировали ее, грозя неминуемым вторжением.
“Нет, боги, нет! — в отчаянии взмолилась Анифа, — Прошу, не надо! Я не хочу! Не сейчас! Не теперь! Не послених!”
Почему же она такая слабая? Почему такая глупая?
Расслабилась, посчитав, что уж теперь ей точно ничего не грозит.
Ведь ее здесь, в Торхилде, любят! Принимают, как родную, и уважают!
Кто эти сволочи? Как они посмели похитить ее, уже мужнюю и находящуюся под защитой одних из самых известных воинов Севера, и изнасиловать?! И где?! В двух шагах от мужей и празднующих ее собственную свадьбу людей?!
Это такая шутка, да?! Злая и беспощадная насмешка богов за все ее грехи и дурные помыслы?!
Нет-нет, боги не могут быть столь жестоки…
Это все людские козни и зависть… И вечная мужская похотливость…
Она сама виновата. Надо было быть осторожней и осмотрительней. И послушней. Свен же не хотел ее оставлять. Анифа сама настояла…
Какой же жестокой бывает судьба…
Но все же иногда — справедливой.
Иначе как объяснить очередной резкий поворот, который Анифа даже не заметила сразу, потерянная в своих чувствах и отчаянии.
Не заметила, как неожиданно исчезла хватка на ее ногах.
Не услышала, как громко выругался один мужчин, и болезненно вскрикнул другой.
И пришла в себя, лишь когда все кончилось.
***
Резко вскинувшись, Инг внезапно замолчал и повернул голову в сторону. Ножичек, который он метнул за мгновение до этого, пролетел мимо мишени, и стоящая рядом Далия разразилась торжествующим хохотом. Благодаря этому промаху она обошла младшего брата и победила!
Однако, приметив хмурое лицо Инга, она тут же замолчала и внимательно уставилась в синие, как у нее самой, глаза брата. Их выражение насторожило ее, ведь она знала его значение — оно появлялось иногда, и потом мальчик говорил что-то странное и это “что-то” обязательно происходило. Иногда через час. Иногда на следующий день. Иногда через месяц. Но обязательно сбывалось.
У брата Далии определенно был дар предвидения. Спонтанный и неконтролируемый, но — был. Мало кто верил в него, ссылаясь на совпадение или наблюдательности мальчишки, но Далия верила.
— Бежим! — вдруг крикнул Инг, в то же самое мгновение бросаясь вперед с места.
Послушалась Далия беспрекословно. А по пути еще и Рана окликнула, который как раз отошел от стола, чтобы уединиться по нужде.
Если бы Инг хотя бы намекнул, чтоувидел, девочка еще позвала бы с собой и отчимов. Но, оказавшись около старого сарая, из которого доносились странные звуки, она поняла, что времени на размышления нет. И первой влетела в тесное и затхлое помещение, почти сорвав с петель гнилую дверь.
Тело Далии — тело совсем еще юной девочки, но в будущем великой воительницы — среагировало быстрее разума, и она, выхватив из кожаных ножен кинжал, набросилась на одного из насильников. Цепко схватилась за грязные косы, дернула и одним молниеносным движением перерезала горло совершенно незнакомого, но в данной ситуации — самого ненавистного на свете человека. Одновременно с ней на остальных набросились и братья: Ран сильным рывком сдернул сволочь, который прижимался к груди их матери своим поганым ртом, а Инг напрыгнул на спину того, кто грязно трогал свой стоящий торчком отросток, и со всего размаху всадил в его плечо нож.
— Не убивать! — громко приказал Ран, когда Далия, метнувшись на помощь младшему брату, занесла свой кинжал для смертельного удара.
Ругнувшись, девочка со всей силы ударила третьего насильника ногой в живот, и тот, согнувшись пополам, завалился на пол. Не мешкая, Инг вытянул из своих штанов шнурок и ловко перевязал его руки тугим узлом, пока мужчина болезненно скулил и истекал кровью.
В отличие от брата и сестры, Ран поступил проще — юноша просто ударил пару раз противника головой об пол, и тот обмяк безвольным мешком и с закатанными в беспамятстве глазами. Поглядев на обнаженный пах насильника, Ран выругался и сплюнул. Потом посмотрел на уже затихшего мертвеца и поморщился. Далия сработала ловко, безбоязненно и совершенно не замешкавшись — будто не в первый раз. Это и восхитило его, и испугало одновременно. Дело ли — убийство! Еще и руками маленькой десятилетней девочки!
Самой Далии было не до этого. Бросившись к дрожащей в истерике матери, которая после освобождения отползла к противоположной стенке и сжалась в клубочек, девочка порывисто обняла ее и тихонько запричитала. Черные волосы смешались с белокурыми, детские ручки переплелись с женскими, и Анифа, шумно вздохнув, разрыдалась на плече дочери.
— Мамочка, все хорошо! — воскликнул и Инг, бросившись к сестре и матери. Его тоже не смутило то, что он оказался втянут в кровавую бойню. Больше всего его возмутил сам факт насилия над его богиней, которой он видел собственную мать — самую прекрасную и любимую женщину на свете. И ведь тоже сработал ловко и быстро, хотя, в отличие от Рана и Далии, был равнодушен к воинскому делу.
Рухнув перед матерью на колени, Инг обнял ее за дрожащую голову и прижал к себе. И в унисон с сестрой зашептал что-то ласковое и бессвязное, едва не плача.
Ран же почувствовал страшную злость. Ее не было, когда они втроем ворвались в сарай и сразу принялись за дело — инстинктивно, не особо задумываясь об угрозе и последствиях. Сейчас же, снова оглядев поверженных противников и выставленный напоказ срам, юноша в ярости сжал кулаки и вновь прошипел грязное ругательство. А после, бесцеремонно пиная и пихая, ногой перевернул каждого из них на живот, скрывая тем самым их позорную наготу.
Если бы не Инг! Наверняка, он своим странным чутьем вновь почувствовал опасность, грозящую их матери, и они успели вовремя.
А Далия? Она бросилась за младшим по одному слову, не сомневаясь и ничего не боясь, как настоящий боец, даром что девчонка. И безжалостной валькирией совершила праведное возмездие и продолжила бы мстить, если бы не повелительный оклик старшего брата.
Смотреть же на мать ему было и страшно, и стыдно. Ран понимал, что та ни в чем не виновата, но со смерти отца никогда не видел ее столь горько плачущей. Разорванное платье по-прежнему обнажало части ее нежного и загорелого, по сравнению со светлой кожей детей, тела, но страшнее всего было выражение глубочайшего отчаяния на ее всегда спокойном и мягком лице.
Эти ублюдки… Они посягнули на самое святое в их жизни, на их прекрасную и светлую мать! Откуда они взялись? Кто вложил в их тупые головы эту идиотскую идею?! И как им удалось застать ее врасплох? Как сумели затащить сюда? Куда смотрели Свен и Сигурд?!