Дела шли хорошо, это была совсем другая жизнь, она училась итальянскому языку, пела заливистые уличные песни и писала в комнатной тишине, много, и со страстью. Эта страсть будила в ней жизненные соки.
К осени издала книгу. Один экземпляр отправила ему. Он читал ее ночью в кампании с коньяком и пьяным отражением в зеркале. Это были сказки, но для взрослого понимания, в них читался глубокий философский подтекст. На обороте книги красовалось ее фото, она улыбалась, обнажив щербину. Взгляд стал совсем другим, темно-бархатный и счастливый. В глазах исчезло то, чего он так боялся здесь - истина о его трусливом предательстве. Теперь под коньячными парами он мог признаться себе в этом. Да, он любил ее, но свободу он любил больше. Она знала об этом, а он знал, что она знает.
Его страсть к ней подогревалась чувством вины и осознанием собственной никчемности. Она знала, что когда-то он к ней придет и тайно, в закромах души, радовалась. Она чувствовала, даже на расстоянии власть над ним. Заключением она заработала, почти рабскую, зависимость от себя. Никто бы и не придумал большей мести.
Она уже не мечтала, как прежде, о семье и детях, это был совсем другой тип любви. В ней появилось что-то колдовское, и ей нравилось это. Только если бы временами не кололо в груди отростками воспоминаний о девственности души, которая спрятана ото всех.
В снежный зимний день он нашел ее на смятых простынях с теплотой от кофе на губах. Между ними не упало ни одного словца, все смешалось, мысли закружило кувырком. За окном метель стелила снежные слои, а в комнате стало жарко не от камина.
Она опоздала в сувенирную лавку. Лицо залило румянцем, глаза судорожно бегали по витрине, она не заметила даже подброшенных мальчуганом конфет. От чего он уныло пинал снежные комки за дверью.
Она была счастлива, но не могла до конца признать в этом. Ей было страшно вернуться домой. Краска стыда вернулась на лицо, вспоминая сумбурное утро. А тем временем он уже откупорил изюмовое вино и впустил свежий морозный ветер в спальню.Она отсидела за него два года в тюрьме за мошенничество. Он хакерскими уловками воровал деньги крупных кампаний, проводя операции с ее компьютера.
Знал ли он, что этим может закончиться? Конечно знал. Он любил ее? Конечно любил, но она любила его больше.
Она взяла все на себя, он ни разу не дал о себе знать, ни во время следствия, ни во время суда. В тюрьме ей никто не писал, никто не навещал.
Она много читала, истязала себя физическими нагрузками, много писала и все больше молчала. Два года молчания. Она боялась услышать свой голос в этих застенках. Как-будто нет голоса и ее нет здесь.
Иногда на задумчивом лице проскальзывала мимолетная улыбка - она вспоминала о нем...
Раньше он всегда был физически с ней, но мысленно в виртуальных алгоритмах. Когда человек незаурядно ума, у него совсем другой взгляд, такие люди смотрят осмысленно и отстраненно.
Хакерские схемы рассеивались и он смотрел на нее удивленно, словно изучал заново или присматривался к ней. Они говорили о снежных склонах гор и сладости белого вина с привкусом изюма.
Он сказал, что еще немного и они будут там, где сейчас их мечты. Она умиленно и недоверчиво улыбалась, глупая, она ведь не знала всего. А он и не говорил, тайна должна быть доступна не всем. Один он и нес свой крест, немного сутулясь под его гнетом.
Прошло два года... В пыльную квартиру она принесла затертую толстую тетрадь с мечтательными сочинениями и раздевшись, принялась разглядывать себя в зеркале.
Тело огрубело, кожа стала темнее, контуры изменились от ежедневной прокачки. Ей захотелось в душ, смыть с себя гадкий тюремный след. Она долго мылась и плакала, нанося мыльную пену слоем за слоем, ей все казалось мало.
Ночью слезы омывали подушку. Странно, за два тюремных года она ни разу не заплакала. Теперь слезы лились по покрасневшим щекам, горькие, соленые капли пробудившейся души.
Целую неделю она мыла дом и плакала на мокрый пол, на тазы с бельем, на пыльные зеркала и китайский сервиз. Ей до сумашествия хотелось чистоты. Она обманывала себя, ей хотелось чистоты духовной, душевного спокойствия.
По вечерам, выкупавшись, она заворачивалась в шерстяную белую тунику и перехватив волосы вязаным тюрбаном, пила базиликовый чай с лимоном. Почему-то очень хотелось курить и писать, писать, писать, заливая слезами свежие чернила.
Через месяц на пороге появился он. Услышав стук, она интуитивно узнала его. Прежняя чувствительность улетучилась, она снова окаменела. Он деловито зашел в кухню. Рассказывал о деньгах, теперь у него их было много. Она разгадала его - он боялся посмотреть ей в глаза.