Подолгу глядя в темноту ее воспаленное воображение рисовало страшные причудливые образы. Сегодня на лекциях Веста изучала творчество Гойи, а ночью ее уже мучили видения Сатурна, пожирающего своего сына. В комнате у Весты стояли две большие иконы, одну из них подарила ей мать перед отъездом, другую коллега матери, преподаватель истории Мария Павловна, которая очень любила Весту, хотя и не очень близко общалась с ее матерью. Так вот, когда наступали сумерки Веста без страха не могла смотреть на иконные лики, ей казалось, что лица злятся на нее. Мурашки страха покрывали ее тело, металлический холод щипцами сдавливал сердце. Она стала избегать людей и обществ. Ей невыносимы были пустые разговоры при таком душевному упадке и возбужденности чувств. Но отшельничество еще более усугубляло ее сотояние. Нелюдимость сменилась пугливостью . Она не находила себе места.
И все это длилось ровно до того часа, когда Веста спускалась к низу города, на окраину, где ее ждал счастливый уверенный в себе, беззаботный Лев Кириллович.
Он не клялся ей в любви, ничего определенного не обещал, но «Веста – ты мое счастье.» - звучало как заклинание и как молитва одновременно на его устах. Да, он не врал, он ее любил сейчас. Веста была для него, как чистый лист, и он мог вложить в нее какие ему угодно убеждения.
Он в несколько словесных оборотов менял ее настроение, он объяснял ей ценность ее существования рядом с ним. Но возвращаясь к себе Веста заново распалялась! И с каждым днем становилось все мучительнее…
А Лев Кириллович возвращаясь домой, все также обедал, пил чай, слушал скучные однообразные монотонные отчеты жены и хозяйстве и городских сплетнях. И напившись чаю читал на ночь Макиавелли и засыпал ровно и ходил на службу все также аккуратно.
Неизвестно сколько еще бы длилось спокойствие Левы, еслибы в один из дней Веста не заметила неминуемые последствия своей связи. Но существо, жившее в ней не ощущало никаких импульсов любви и радости от своего зарождения. В этой новой жизни Веста чувствовала фатальность и наказание за свою пятимесячную тайную связь с ним. Развязка была неизбежна, но чем же все это закончится? Ведь пострадавшие непременно будут, даже при самом благоприятном для Весты решении событий.
Лев Криллович новостью был ошарашен. Прежняя маска галантности и мужетсвенности была снята и до конца событий уже не украшала его. Былая беззаботность и аккуратность семейной жизни оказалась под вопросом. Мозг его работал во множество направлений, какие только фантастические планы не бурлили в его голове, хотя, кажется, Лев никогда не читал женских романов. Он раскаивался во многом: и в беспечности своей, и в том, что не предпринял должных мер предосторожности, и в том, что родственность так близка и большая опасность оглашения секрета, но только не в изначальном поступке своем. Это глупо, по крайней мере. Никто из мужчин не отказался бы. Закон природы прежде всего. – размышлял он. Хотя именно закон природы надорвал такое приятное времяпрепровождение двоих любовников.
«Выдаст или не выдаст – думал Лев о Весте.
– Да, нет не посмеет. Ведь семья, все же семья. Я прав, это без сомнения, да и никто бы не поступили наче. Нужно решить все незамедлительно. Для нее так тоже будет лучше. Такая молодая, вся жизнь впереди. Но переживет ли? Чувствительна больно… - задумался Лев, но мысль обличающая совесть, быстро пришла на помощь. – Определенную сумму соберу! Для нее же, для облегчения страдания. Составив план действий и немного успокоившись Лев вышел к обеденному столу (дабы не нарушать привычного поведения и не сеять волнений в привычном кругу), а после отправился на условленной свидание к Весте.
Веста жила в полуреальном мире, грань действительности для нее стала очень условна и исчезала с каждым днем. Слушать лекции у нее не было сил, оставаться одной в комнате было невыносимо. Веста блуждала в окресностях города, сотни лиц мелькали перед глазами, ни одного из них не запомнилось , но частица каждого встречного лица отпечатывалась в сознании, а ночью страшные совокупления глаз, слов, волос, носов, губ, мужчин, женщин и обрывки разговоров рисовали в возбужденном мозгу безсвязные картины.
Многие люди, находясь среди других людей, в людных местах, просто на улице, включают полнейшее безразличие ко всему происходящему вокруг.