— Чем ты занят, мальчик мой? — в раскрытые настежь ворота упала длинная тень. Острый взгляд голубых глаз за очками половинками словно вспорол пыльный воздух сарая. Спину почему-то обнесло холодом — все волоски на теле встали дыбом.
— Профессор Дамблдор?! — Хагрид недоумённо моргнул: «Это же Альбус! Благодетель!» — и расплылся в счастливой улыбке. — Дык, эта… гнездо вона для мурлокомля надо сделать, — ляпнул первое, что в голову пришло. Стыдно же признаваться, что он читать навострился.
— А я не знаю… Гляньте-ка, бумага какая, мягкая и гладенькая, — скомкал лист «Страсти…», — и шуршит ишо. Мурлокомли любят, чтоб шуршало. Но этого мало, — тряхнул томиком. — Вон тех полно, — мотнул он головой на кучу истрёпанных учебников, — твёрдые они, ага. Тока на подстилку идут. Где бы такого мягонького взять, а?
Взгляд профессора утратил остроту, заискрился снисходительным весельем:
— О, магловская беллетристика. — Дамблдор повертел в руках книжку, сравнил страницы.
— Эльф! — щёлкнул пальцами.
С шумом появившийся домовик выпучил глаза от усердия:
— Тилли слушает, господин заместитель директора.
— Вы уже закончили уборку? Все ненужные бесхозные книги несите сюда, к Хагриду.
— Да, господин заместитель директора, Тилли сделает!
В эту ночь Хагрид спал урывками. В его жизнь вошли комиксы. Только закончит один — руки уже за следующим тянутся. А ведь ещё и поспать надо.
Утро напугало.
Домовики как-то по-своему поняли приказ заместителя директора. Хагрид никак не ожидал, что и без того не особо широкий проход в его деревянном сарае окажется погребённым под огромными кучами старых книг.
— Библиотеку, что ль, ушастики притащили? — охнул лесник, открыв утром ворота. Поднял ближайший том:
— «Демонология. Начала». Э? — схватив следующую книжку, шёпотом прочёл: — «Магия крови. Исключения Лассо», «Ритуалистика. Простые жертвоприношения. Начала», «Тё… тёмные искусства»…
Ноги подкосились, он плюхнулся на ящик, вытер рукавом вспотевший лоб. Первый порыв — бежать в школу и доложить о досадном недоразумении профессору Дамблдору — потихоньку схлынул. Почему-то отчаянно захотелось схватить и спрятать всё это добро. Если разобраться, оно ведь никому не нужно, иначе бы домовики не принесли. И помалкивать. Главное — помалкивать! Нету. Не видел. Не знаю…
— Небось где-нибудь свалено было в кучи и закрыто, а домовики получили приказ, ну и… — он осмотрел заплесневелую обложку, потормошил пальцем склеившиеся страницы. — Старые книги по запрещённым Министерством дисциплинам. Тут небось и химерология есть, которой папашу пугали. Вдруг и в самом деле проснётся семейный Дар, а я ни ухом, ни рылом. Тут хоть почитать можно, что к чему. В Азкабане, говорят, неуютно — не хотелось бы загреметь по дурости.
С трудом пробравшись к дальним полкам, Хагрид нашарил давний подарок профессора Флитвика — бездонный мешок. Спрятать книжки, пристроить мешок где-нибудь в чулане, в куче других мешков, а когда придёт время… Эх, не любил он учиться. Совсем не любил. А надо. Ой, надо-о!
* * *
Поздняя осень. Мерзкая погодка, хоть из дому не выходи! Чё хорошего может быть в промозглом холоде, ледяном дожде, извечном студёном тумане, наползающем с Чёрного озера? Лесное зверьё частью ложилось в спячку, частью откочёвывало в какие-то свои удобные для зимовки места. Ещё и непонятной тоской исходила душа от печальных криков птичьих стай, улетающих на чужбину. Хоть бы уж снег поскорей выпал.
Проверил ловушки на вездесущих лис, повадившихся шнырять возле курятника — не иначе дырку в стене ищут, пакостницы. Хагрид возвращался к избушке по старой тропинке, по которой редко ходил из-за густых зарослей шиповника, так и норовивших стянуть и присвоить что-нибудь из одежды. И уж вовсе он не ожидал увидеть на пеньке замерзающего школьника.
Казалось, парнишка не замечал ни студёного ветра, ни колючей снежной крупки, которая успела набиться в волосы и складки лёгкой мантии. По виду, четвёртый-пятый курс. И пахло от него бедой.
Обычно Хагрид игнорировал школяров с их нелепыми проблемами и странными запросами, а тут не смог пройти мимо.
— Слышь, ты в зельях соображаешь? — нашёл наконец тему для разговора. Мальчишка вздрогнул, обернулся. Обычное лицо: рыжеватые, словно тронутые ржавчиной волосы, веснушки на носу…
— Что? — прошептал посиневшими от холода губами.
— Г-рю, надо мне кого посмекалистей, чтоб зелья пересчитал — в большой таре бы сварить. Заплачу, не обижу. Смогёшь?