— Вот и поговорили, — тяжко вздохнул Хагрид.
Как оказалось, разговор с котом даром не прошёл. Крепко обиделся, зараза!
На следующий день котофей привёл израненного дикого джарви. Волшебный хорёк подвывал и страшно сквернословил. Хагрид его принял, выходил и отпустил на волю. А благодарный пациент, видать, растрепал сородичам о добром полувеликане. Может, волшебные хорьки-переростки и не шибко разумные, но пользу от знакомства уразумели. Недели не проходило, а очередной матерщинник из леса Хагрида навещал. Кто больной, кто хромой, кто покусанный, кто сильно ослабевший…
В отличие от школьных джарви, которые родились и всю жизнь прожили в неволе, охотно демонстрируя себя на уроках любопытным школярам, дикие в клетке сидеть не хотели. Хлопот с ними было… а битой посуды, а грязи… О-хо-хо.
Паломничества джарви коту показалось мало — приволок редчайшего белого руноследа, на которого кто-то наступил. Змей нервно переживал очередную линьку, которая из-за ранения была затруднена. И натерпелся же Хагрид с капризным пациентом!
Потом почтил сарай своим присутствием радужный скворец с вывихнутым крылом, обвислой тряпочкой приехавший в пасти котофея.
Изрядно помятого в драке гамаргла кот доставил к хозяину глубокой ночью и дурниной орал под дверью, пока не поднял на ноги притомившегося за день Хагрида…
Явив под полувеликаньи очи очередного волшебного пациента, кот ехидно наблюдал, как бедный лесник причитал и суетился, не зная, как обихаживать очередную легендарную тварюшку.
Однажды, закончив мазать ранозаживляющим бальзамом покарябанную пучеглазую башку вообще-то давным-давно вымершей Кислотной Жабы, лесник в сердцах заявил:
— Лучше бы ты опять полёвок носил! Кот, я с кем говорю? Я вот когда с тобой разговариваю, ничего себе не выли… Тьфу на тебя! До чего же зловредная скотина!
А вскоре кот доставил в сарай еле живого детёныша Сумеречного Горностая — зверушку, по правде говоря, вовсе уж небывалую. Сквозь мягкую полупрозрачно-туманную шкуру зверька просвечивали тоненькие косточки, сухожилия и даже сизые потроха. Часто и заполошно стучало махонькое сердечко. Зрелище то ещё.
На шейке детёныша сверкала ме-елкими драгоценными камушками узкая полоска ошейника.
— Ты где его взял? — охнул полувеликан, едва не сев мимо табуретки. Зверёныш целиком помещался на ладони, пачкая руку прозрачно-розоватой кровью.
— Кот, ты эта… если охота тебе всякое в дом тащить, то давай уж чё попроще, а? — взмолился Хагрид, обмывая травяным настоем нового пациента. — Хошь Кислотных жаб, хошь пернатых ёжиков, да хоть василиска! А домашних любимцев фейри не надо! Вот не надо — и всё тут! Я жа к нему подступиться-то не знаю как! И что его хозяин скажет, ты подумал? И вообще, хватит уже всякое из леса таскать! У меня и без того работы полно. Я ужо просыпаться утром боюсь — вдруг ты мне к кровати демонёнка приволокёшь?
Хагрид сам-то только из детских сказок знал о Сумеречных Горностаях. Жили они с Ши в Холмах и были у фейри за место питомцев.
Тем не менее, детёныш горностая вскоре оклемался и принялся, сначала прихрамывая на все лапки, а потом просто бегать по сараю, то и дело теряясь в одной тени, чтобы выскочить из другой.
Жизнь с Хагридом горностаю явно понравилась. Лесник с тревогой и опаской наблюдал за белоглазым пациентом, который деловито начал обустраиваться — надёргал мох из стен и устроил «нору» в старом хагридовом сапоге. Зверёныш явно был не прочь сменить хозяина. Даже принёс из потусторонних теней и сунул в руку полувеликана отливающую серебром дохлую то ли змейку, то ли червяка… Хагрид разглядеть не успел — подношение растаяло туманным облачком, оставив после себя стойкий запах грозы и металла.
Однажды утром зверёныш исчез. Был — и нету! Вместе с сапогом исчез из закрытого сарая, а на столе обнаружилась дивной выделки костяная чашечка с крупной, с голубиное яйцо, полупрозрачной ягодой. Ягодой такой же белесо-туманной по цвету, как шкурка исцелённого зверёныша.
Хагрид сел на табурет, засопел в раздумье. Подарки фейри — а чем плошка ещё могла быть? — всегда были с подвохом. Вон, сказки послушать, так и брать у них что-либо забоишься. С другой стороны, отказа Ши не прощают. Отомстят страшно! Да и не должно в подарке что-то совсем уж плохое быть. Детёныша он вылечил, себе оставить не пытался, тот сам решил прижиться. Даже не думал его продать или кому-то показать-похвастаться. За что лесника обижать?
Отодвинув в сторону ступку с пестиком и доску с нашинкованными корешками, Хагрид осторожно тронул чашечку пальцем. Тотчас в глаза словно подул ветерок! Он увидел себя словно со стороны. Вот он берёт ягоду и суёт в рот. Потом наливает в чашечку воду из кружки и опрокидывает её в кипящее зелье. Мутное варево светлеет до прозрачности… Даже волшебные искорки в глубине котла вспыхивают!