— Х… хде я?
— От! Ничё те, морде великанской, не делается, — весело скалясь редкими зубами, сообщил бородатый мужик. — На-ка, за счёт заведения, — в губы ткнулся холодный край керамической кружки. Он жадно глотнул пересохшим горлом, не чувствуя вкуса напитка. В голове слегка прояснилось.
— Хде? — повторил он.
— Понятно где, — откликнулся мужик. — В «Гнедом пони». У тя здеся кредит открыт. Давненько уж в долг пробавляешься. Когда должок отдашь, а?
— В «Гнедом»… А много? — чтобы хоть что-то сказать, растерянно промямлил Хагрид.
— Да немало уж. Больше двух галеонов натикало. Давай-ка, приятель, собирайся и домой иди. К завтрему с денежками приходи. А то не налью больше. Так и знай! И это… Щас тут авроры всех трясти будут. Поторопись. Всё равно у тя волшебной палочки нет, тока нервы зря потреплют.
— Ага, — он понятливо кивнул, завозился, стараясь встать. Под руку попал гладкий прутик. Кто-то потерял в пылу драки своё оружие волшебника и пока не хватился пропажи. Незаметно сунул волшебную палочку в карман, довольно подумав: «Теперь есть».
На улице догорал закат. Кровли домов ещё золотились в лучах уходящего светила. Длинные тени расчертили полосами мощённую булыжником дорогу. Где-то орали коты. Едва не задев по лицу крылом, пролетела сова. Редкие парочки волшебников совершали поздний променад. Раскланивались со знакомыми, о чём-то болтали, снова раскланивались и шли дальше. На Хагрида никто не обращал внимания.
Задумавшись, он запнулся и едва не упал. Стоптанное существо пронзительно завопило:
— Проклят будь, окаянный! Чтоб покою тебе не знать! Чтоб… — крик перешёл в яростное невнятное шипение.
— Дык, того-этого… чё под ноги-то лезешь? Шла бы себе… — тяжко вздохнув, он за шиворот поднял с земли самого мерзкого вида старушонку, грязную и на диво уродливую, и даже от пыли отряхнул на манер коврика. Та рванулась прочь под треск своих ветхих одёжек, едва не оставшихся в руке Хагрида.
— Проклятья на твою голову! Издохни под кустом, мерзкий выродок! Чтоб кишки из тебя выпали! Чтоб бабу тебе не познать! Чтоб!..
Ещё разок виновато вздохнув, Хагрид обошёл разъярённую каргу и потопал дальше. Хотелось домой.
На пригорке у развилки дорог шелестел кроной старый вяз. Обернувшись на пройденный путь, Хагрид почему-то удивился — Хогсмид оказался не деревушкой, а приличного размера городком. Куда ни глянь, виднелись черепичные крыши, даже в предгорьях. Особняки вон, солидные. Много здесь волшебников живёт. Над городом возвышалась серебристым шпилем ратуша, если он ничего не путал. Ещё пара каких-то высоких трёх-четырёхэтажных строений, назначением которых он никогда не интересовался. Там же, вроде, Часовая Площадь с башней и фонтаном. Рядом рынок. Вот на рынке он бывал, да. По выходным, после получки, закупался там продуктами.
В памяти вдруг проступил совсем другой Хогсмид, с нелепыми «невсамделишными» домиками под вычурно-кривоватыми кровлями. По улочкам бегали дети в школьных чёрных мантиях — это по снегу-то! Большей частью без шапок. Как уши не отморозили? Горная Шотландия — не тёплые юга. Картинки быстро сменяли друг друга, не позволяя толком рассмотреть. Вот засушенные говорящие головы на верёвочках в дверях магазинчика — магазин для сказочных некромантов? Немыслимо уродливый оборотень, поскуливая, замер перед подростками — ох, искорёжило-то бедолагу! Прокляли, небось. От школяров всего можно ожидать, а уж напакостить они завсегда готовы. Летающие страхолюдины, от которых всё вокруг покрывалось инеем — это дементоры, что ль? Рядом с детишками? Кто ж такое допустит? Толстый, задастый гиппогриф со слишком тяжёлой головой и короткими крыльями. Этот точно не взлетит — его же клюв перевесит!
Хагрид зажмурился и яростно тряхнул головой. Словно глупый сон наяву… Отступило. Вокруг снова был привычный Хогсмид без всяких нелепых ужасов.
Растерянно поглазев по сторонам, он побрёл домой.
Сумерки наползали из Запретного Леса, пряча во тьме тропку к замку. Короткий путь пролегал по своеобразному зелёному туннелю в зарослях кустарника. Раньше Хагрид любил здесь бродить, а сейчас отчего-то было боязно. Хотелось до рези в глазах всматриваться в непроглядную темень. Аж смешно! На кой вглядываться-то? Острый слух и нюх сразу подсказали бы, есть ли кто в засаде. Он такое издали чуял, иначе давно бы в лесу сгинул.
Странные желания и ощущения только множились. Пока добрался до дому, успел пробежаться, наслаждаясь свободой движения, поизгибался всячески, попрыгал, высоко задирая ноги, насколько штаны позволяли, даже сплясал, задорно притопывая сапогами… А в голове бестолково роились мысли, понять и осознать которые он не успевал. Почему-то очень тянуло поговорить, но кроме сонных птах в кустах собеседников не было.