Затравленно оглядываясь, Хагрид попятился. Этот лес пугал. Лучше потом прийти, попозже. Развернувшись, он, сдерживаясь, стараясь не переходить на бег, пошёл домой. Ну его… Может, съел чего или выпил…
Дом, милый дом! Избушка лесника притулилась на опушке леса. Крытая серым сланцем кровля, потемневшие бревенчатые стены, косо срезанные стропила. В безоблачное небо гордо упиралась каминная труба. Маленькие окошки весело блестели стёклами на солнышке. Ступени крыльца из природного плоского камня притащены с древнего карьера в предгорье. Деревянным ступенькам Хагрид не доверял — был печальный опыт. В выбоинах скопилась рыжая хвоя. Эх, тут бы под окном скамейку поставить и куст какой посадить, чтоб иногда немножко цвёл. Но не розы — колючие они, и это… ну... Да и какая от роз польза? Ни ягод, ни плодов. Баловство одно!
Массивная входная дверь вела прямо в единственную комнату. Жилище было просторно. Это единственное доброе слово, какое хотелось о нём сказать. Холостяцкая берлога, и всё тут. Уборкой Хагрид не заморачивался. Нет, перед визитом профессора Дамблдора — гостя дорогого — он слегка махал веником, мусор сжигал в камине и нормально. С посудой возиться… а зачем? Профессор для себя чайную чашку всегда из карамельки трансфигурировал. Красивенькую-у!
Сложенный из дикого камня вперемешку с кирпичом камин отчаянно дымил, о чём говорил толстый налёт сажи на потолке.
У входа приколочены оленьи рога, заменяя собой вешалку. Чуть дальше — массивный стол с плохо обструганными ножками. На перекладинах виднелись остатки коры. Стул и табурет выполнены в той же манере, сейчас запиханы под стол, чтоб не мешались. На стенах — полки с посудой и кухонной утварью. Под притолокой на палке подвязаны пучки пряных трав и кореньев. Вялится и заодно слегка коптится просоленная рыба. За потерявшей цвет занавеской спрятана кровать под засаленным лоскутным одеялом. Рядом — большущий расписной сундук с плоской крышкой. На нём и сидеть можно, и лежать. Не Хагриду, конечно, а кому помельче. Эту гордость сундучьих дел мастера подарили на новоселье учителя Хогвартса в складчину. Никаких магических свойств сундучище не нёс, просто место для хранения одежды и прочих мелочей.
Хагрид сел на сундук и пригорюнился. Что с ним случилось и как жить дальше? Кто бы сказал…
В доме мерзко воняло, вонял сам Хагрид… Да что ж такое-то?! Вскочив, он вытряхнул в горсть содержимое оплавленной оловянной кружки, куда ссыпал из карманов разменную мелочь. Сунув деньги в карман, выскочил на улицу и поспешил в Хогсмид. Все свои горести он привык заливать хмельным, да ядрёным.
В «Гнедом пони» было почти пусто. Пара забулдыг в углу и всё. Довольный хозяин пересчитал вываленную на стойку кучку монет, вернул скромную сдачу, торжественно вычеркнул облезлым пером запись в амбарной книге и налил первую, самую вкусную кружку эля.
Хагрид одолел её в один присест и удовлетворённо привалился спиной к прохладной стене. Вот только приятной расслабленности всё не наступало. Он тревожно оглядел полутёмный кабак, подмечая несущественные раннее детали. «Гнедой пони» знавал лучшие времена. Давно, очень давно. И было здесь не чище, чем в только что покинутом домике.
Хагрид выругался, вляпавшись ладонью в подозрительную липкую лужицу на столе, в которой успела утопиться целая толпа мух. Доски столешницы хвастались толстым слоем присохших крошек. Одного внимательного взгляда на посудину в своей руке хватило, чтобы выскочить на улицу и освободить желудок за углом кабака.
Из этой кружки, похоже, пили со времён Мерлина, не утруждаясь споласкиванием. От мысли о пенистом эле снова затошнило. Полностью деморализованный, Хагрид поплёлся домой.
— Заболел… точно, заболел! Или отрави-или-и…
Он резко остановился, вспомнив мерзкую старуху, которая сыпала проклятьями. Так-то к нему раньше ничего не прилипало — великанья кровь отторгала и выжигала всё вредоносное. Ни сглазы, ни порчи, ни чары, ни яды… А тут, видать, проняло.
Горестно подвывая, Хагрид пронёсся по затихшей школе — школяры сидели на занятиях. Топот сапог перепуганным эхом заметался по коридорам.