– Тебя затянет внутрь сингулярности в любом случае! Неизвестно как на это отреагирует нейроинтерфейс.
– Этого я и хочу. Пролечу внутрь и в условиях искривленного пространства-времени постараюсь ввести новые координаты для выхода… – начал он быстро объяснять свой план. Сингулярность неминуемо приближалась. – Заодно и протестируем поведение интерфейса в экстремальной ситуации.
– Это приведет к формированию новой сферы-лимб, что будет воспринято сингулярностью как объект из другой реальности, который она отторгнет и вытолкнет тебя с другой стороны! – изумлению Штайнмайера не было предела. Создавалось впечатление, что, если бы Рилвэйдж был сейчас рядом, преподаватель бы его расцеловал на радостях. – Гениальный, но очень рискованный ход.
– Стоит попробовать, других идей у меня все равно нет. Отключаюсь, – услышал майор и сжал кулаки.
Спустя пять напряженных минут испытание было закончено, а Рилвэйджа поздравляли с успешным завершением невозможного маневра, при выполнении которого он буквально протаранил черную дыру. После этого он и получил прозвище «Таран», а сам маневр был занесен в методические пособия под названием «таран Рилвэйджа».
В итоге из всех претендентов на роль первопроходцев в обращении с дереальным двигателем остались лишь Рилвэйдж с Мелавиным.
– Мы уж было подумали, что вот он, конец твоей карьеры, – съязвил Павел. – Ловкий маневр, я бы так не смог.
– Что я слышу, это слова восхищения? – спросил с иронией в голосе Дирк.
– Лучше назовем это актом безграничного уважения и профессионального признания, – ответил Павел тоже с иронией и протянул руку.
– Ну что ж, рад узнать, что и у тебя есть капля здравого смысла и порядочности помимо всего этого внешнего фарса и бравады, – пожал ему руку Дирк.
– Надеюсь, что и ты на самом деле не такой высокомерный и заносчивый, как многие о тебе думают, Рилвэйдж, – ехидно улыбнулся Мелавин.
– Я думаю, всем уже ясны результаты, – услышали они голос Штайнмайера, призывавший к порядку. – Все могут быть свободны кроме курсантов Рилвэйджа и Мелавина, которых я попрошу пройти ко мне в кабинет.
В кабинете их уже ждал Шлииз:
«Полагаю, вы чувствуете себя триумфаторами сегодняшнего дня, господа», – сказал он, не успели они переступить порог. Вслед за ними зашел майор. – «Более того, я четко это ощущаю. Но все же предостерегу вас от поспешных выводов, ведь впереди вас обоих ждет тяжкий труд, а последующее обучение управлению будет проходить бок о бок с лучшими пилотами-гнозцами», – несмотря на то, что все представители расы Шлииза были напрочь лишены эмоций и общались исключительно телепатически, юноши буквально почувствовали злорадство в тоне преподавателя и готовы были поклясться, что взгляд его в этот момент был надменным.
– Не знаю, чего вы хотите добиться, запугивая моих курсантов, профессор Шлииз, но выбранный вами стиль общения мне кажется довольно нетактичным, возможно даже оскорбительным, – заступился за ребят Штайнмайер. – Прошу вас впредь быть более вежливым. Мы, конечно, еще не достигли вершин технологического прогресса, как вы, но и делать из нас неотёсанных дикарей, с которыми можно обходиться как со своими неразумными слугами, тоже не стоит, – со сталью в голосе подытожил он.
В кабинете повисла мертвая тишина и все присутствующие буквально ощутили, как гнозец пытается обуздать разраставшийся внутри него гнев.
«Прошу простить мне кажущееся пренебрежительное отношение к вам. Мы тоже испытываем усталость, а за время совместной работы над проектом я, как думаю и все в этом кабинете, сильно вымотался», – произнес он максимально спокойным тоном.
– Надеюсь на ваш профессионализм, профессор Шлииз, – ответил ему на это Штайнмайер и обратился к курсантам: – Что касается вас двоих, то теперь вам действительно предстоит тяжелая работа, поэтому прошу не расслабляться, а наоборот, приложить все возможные усилия, которые от вас могут потребоваться, – напутствовал он напоследок по-отечески. – На сегодня можете быть свободны.
– Да, сэр, – ответили оба в один голос и вышли из кабинета.
ГЛАВА 2. СКАЧКИ ВО ВРЕМЕНИ
Мгновенно пробудившись ото сна, Дирк Рилвэйдж рывком вскочил на ноги, словно ему приснился кошмар, но оглядевшись понял, что опять уснул на удобном мягком диване в кабинете отца, и тут же сел обратно. Несколько мгновений он так сидел с отсутствующим взглядом, пытаясь осмыслить то, что только увидел во сне. Гилберт Рилвэйдж, все так же сидел за своим столом, обложившись кипой бумаг. После резкого пробуждения он не спускал с сына взгляда своих проницательных глаз и, выждав некоторое время для того, чтобы тот пришел в себя, спросил: