– Нет, что ты. На этот раз любознательность начинает пересиливать тягу ко сну, – улыбнулся тот в ответ. Гилберт Рилвэйдж продолжил:
– Собрав под своей крышей лучшие умы, станция тут же обрела громадный научный потенциал. В то время, как внизу на Земле правительства принимали тщетные попытки договориться между собой и установить какой-никакой мир, наверху на орбите уже вовсю шли работы над проектами, впоследствии определившими дальнейшее развитие человечества, – Рилвэйдж-старший остановился набрать грудью побольше воздуха, его глаза горели благоговейным пламенем, а самого распирала гордость за людей, чьи имена он произнес дальше: - Талантливый Тэкинаки Хикари, отец Ю, осваивал на станции премудрости искусственного интеллекта, мой учитель Петер Свон искал пути исправления различных генетических мутаций, мешавших человечеству стать совершенной расой, а никому в то время еще не известный Александр Немой делал первые шаги в создании сингулярного двигателя. Именно его наработки позже легли в основу действующих ныне кораблей, – отец сделал паузу, подошел к своему столу и глотнул из стакана виски, всегда бывшего под рукой.
– То есть, получается, большинство известных сейчас ученых — это выходцы с «Маджестика»? – осведомился Дирк.
– Не большинство, а все, кто работал там пока на станции не произошла катастрофа. Размах проводимых исследований был настолько велик, а результаты их столь впечатляющими, что земные правительства вскоре одумались и стали практически умолять о помощи, с которой ученые даже не думали спешить. Но было это уже после появления «багрового плача». Думается, что, если бы не он, по чудо-станцию на Земле никто бы и не вспомнил.
– Правда, что эта зараза практически превратила Землю в безжизненную пустыню? – спросил сын.
– Да, это правда, – коротко ответил отец.
– В учебнике истории, по которому нам преподавали, выдвигалось предположение о том, что этот процесс носил явно техногенный характер, – вспомнил Дирк. – Так нам это и преподносили.
– С момента своего основания станция «Маджестик» приобрела у оставшихся на земле почти сакральный статус, – развил Рилвэйдж-старший мысль сына, – одни видели в его ученых почти что мессий, призванных спасти человечество, но также находились и те, кто почитал их за богохульников, чуть ли не за последователей Сатаны, которые разрабатывают оружие Судного дня. Видимо, учебник, по которому ты учился, писался как раз-таки вторыми, – подытожил отец и продолжил свой рассказ: – Особой демонизации, кстати, подвергались работы профессора Свона, который на тот момент в своих исследованиях вплотную подошел к вопросу дальнейшей эволюции homo sapiens в бессмертные организмы высшего порядка, плоть при этом, согласно его работам, претерпевала определенные мутации, но разум при этом сохранялся, – профессор выпил еще виски. – Все это стало достоянием общественности, не без посредничества спецслужб, конечно, и разразился грандиозный скандал. Со всех сторон Свона называли преступником, дьяволом, предателем человеческой расы, а его эксперименты богомерзкими. Обвиняли в том, что своими исследованиями он поставит человечество на грань вымирания. Надо отдать должное тому, как стоически отвергал он все инсинуации на свой счет и даже находил всей обрушившейся в его адрес критики единомышленников. Одним из них был и я, – отец непринуждённо посмотрел сыну прямо в глаза, отчего у последнего по телу прошел холодок.
– Не может быть, – еле слышно произнес он с выражением лица, полным ужаса. – Я всегда думал, что ты поборник официальной науки и всегда занимаешь правильную сторону, – с ноткой разочарования в голосе произнес он. Гилберт Рилвэйдж положил свою руку на его плечо и, смотря сыну в глаза, медленно произнес:
– Вопрос не в том, какая сторона правильная, а какая нет – это прерогатива юристов и прочих. Вопрос в том, что действительно будет полезным для выживания человечества как вида в будущем. Оговорюсь сразу, что форма, которую приняли в дальнейшем исследования профессора, была, скажем так, не совсем приемлемой с точки зрения общепринятых этических норм. Но не стоит забывать, что Свон всегда считал эти самые нормы изобретением ханжей, преследующих собственные интересы и тормозящих научно-техническое развитие человечества. Что касается содержания его исследований, то оно, поверь мне, было уникальным и сулило человечеству лишь выгоду.
– И что, в итоге мы бы все стали похожи на слюдней из «Млечного пути»? – изумленно спросил Рилвэйдж-младший.