— Профессор, есть объяснения?
Лебедев медленно выпрямился.
— В разных направлениях время течёт по-разному.
Зорин нахмурился.
— Это невозможно.
— Для нас невозможно, — ответил учёный. — Но здесь, похоже, каждый вектор пространства имеет собственные свойства. В одном направлении двигаться тяжелее, и время для тебя ускоряется. В другом, вероятно, наоборот.
Павлов нервно усмехнулся.
— То есть эта штука может нас состарить прогулкой по коридору?
Физик даже не улыбнулся.
— Если я прав, то да.
Кравцов посмотрел в глубину зала, потом на людей.
— Значит, ходим только вместе и только по моей команде.
Павлов снял с плеча второй ретранслятор и поставил у стены.
— Закинем маяк тут, чтобы связь не сдохла.
Индикатор мигнул зелёным. Павлов проверил канал и кивнул.
— Работает.
Они двинулись дальше, осторожно выбирая путь через центр зала. Лебедев шёл, не отрывая взгляда от показаний переносного датчика, хотя тот выдавал бессмысленные скачки. Стены вокруг менялись от угла зрения, и временами казалось, что узоры на них повторяют очертания человеческих фигур, вытянутых и перекрученных. Алиев старался не смотреть на эти линии, но взгляд всё равно цеплялся за них.
— Профессор, — тихо окликнул он, — если это зонд или корабль, зачем такая внутренняя среда? Почему всё так нестабильно?
Учёный ответил не сразу.
— Возможно, для создателей это и есть стабильность. Мы думаем, что пространство должно быть одинаковым во всех направлениях только потому, что привыкли к своей вселенной. А если для них нормален мир, где у каждого направления свои свойства, тогда этот аппарат просто работает по их физике.
— То есть мы сейчас внутри механизма, который не предназначен для людей? — уточнил Алиев.
— Именно, Дамир.
— Связь отсутствует, — объявил Павлов.
— Ну чтож, ожидаемо.
Кравцов остановился у следующего прохода, узкого и закрученного вниз спиралью.
— Значит, дальше будет хуже.
Лебедев посмотрел в темноту спуска и ответил тихо:
— Боюсь, майор, мы пока видели только вход.
Спиральный проход начинался сразу за залом, и первое, что заметил Кравцов, так это отсутствие привычного ощущения низа. Коридор закручивался широкой лентой, уходящей вперёд плавным витком, а его стены, пол и потолок почти не различались между собой. Поверхности были одинаково гладкими, серовато-чёрными, с тусклым внутренним свечением, будто сам материал слегка подсвечивался из глубины. Свет фонарей скользил по изгибам и ломался на поворотах так, что определить расстояние становилось невозможно. Коридор уходил по спирали вправо, постепенно заворачивая, где через несколько десятков метров пол незаметно переходил в стену. Никто не говорил вслух, но каждый видел это. Им предстояло идти по поверхности, которая через несколько минут должна была оказаться у них над головами.
— Это что ещё за аттракцион, — пробормотал Павлов, всматриваясь в изгиб коридора. — Мы что, по стене пойдём?
Лебедев провёл лучом вдоль прохода, следя, как свет ложится по дуге.
— Похоже, локальный вектор гравитации меняется вдоль оси коридора. Для нас пол всегда будет под ногами.
— Ради бога, говори по-человечески, — бросил Кравцов.
Учёный быстро кивнул, вздыхая.
— Нас будет прижимать к поверхности, по которой идём. Даже если со стороны это стена или потолок. По крайней мере, я так думаю.
Дронов хмыкнул и сжал автомат покрепче.
— Значит, идём как по земле?
— Если система стабильна, да.
— А если нет? — спросил Алиев.
Физик посмотрел в темноту спирали, чуть пожав плечами.
— Тогда нас сорвёт.
Сказать было нечего. Поэтому Кравцов первым шагнул в проход, проверяя с осторожностью каждое движение. Подошва ботинка уверенно легла на гладкую поверхность, словно это и правда был обычный пол. За ним пошли остальные, сохраняя дистанцию в пару шагов. Первые метры ничего не происходило, и лишь стены мягко изгибались вокруг, и от этого движения начинало мутить, как будто они шли внутри гигантской закрученной трубы.
Через некоторое время коридор повернул так сильно, что группа уже двигалась по поверхности, которая снаружи казалась бы стеной. Но тела по-прежнему ощущали пол под ногами. Внутреннее ухо бунтовало. Павлов несколько раз хватался за стену, морщась.