И вдруг, без всякого предупреждения мир рванулся набок. Зорин охнул и рухнул на то, что секунду назад было стеной слева. Его тело ударилось о гладкую поверхность плашмя, автомат загремел рядом. Он не споткнулся и не оступился. Просто гравитация за долю секунды повернулась на девяносто градусов, и стена стала полом.
— Все целы? — крикнул Кравцов, который успел сгруппироваться и удачно приземлиться.
Лебедев лежал на боку, тяжело дыша. Алиев вцепился в выступ на поверхности и удержался, но ударился локтем, зашипев от боли. Дронов устоял, потому что в момент поворота опирался рукой о стену, которая и стала новым полом.
— Я в норме, — выдохнул Павлов, ощупывая ногу. — Но колено, мать его, кажется, расшиб.
Они начали подниматься, и в этот момент гравитация снова дёрнулась. Но на этот раз вектор повернулся на сто восемьдесят градусов. Все, кто стоял, взлетели. Точнее, упали вверх, на потолок, ставший полом. Лебедев ударился плечом и охнул. Кравцов приложился затылком. Шлем спас от серьёзной травмы, но в глазах потемнело.
— Это что, шутки? — прорычал Зорин, лёжа на «потолке» и пытаясь подняться.
Лебедев, скривившись от боли в плече, выдавил:
— Не шутки. Вектор гравитации меняется рывками. Здесь нет плавного перехода, как раньше. Это другой участок.
— И что, может опять повернуть? — спросил Кравцов с опаской, держась за стену и озираясь.
— В любой момент. И в любом направлении.
Майор быстро оценил обстановку.
— Ложимся. Прижимаемся к полу. Ползём, если нужно. Так падать будет не так далеко.
Они легли на живот и поползли, прижимаясь к поверхности. Через десяток метров гравитация снова щёлкнула, вернувшись в прежнее положение, и группу швырнуло обратно. На этот раз высота падения составила не больше метра, но синяков прибавилось.
— Я уже ненавижу это место, — прошептал Павлов с чувством.
— Голова кругом, — Пожаловался Дронов. — Глаза видят одно, а тело другое.
Алиев, тяжело дыша, ответил:
— Мозг не понимает, где верх.
— Да ну, —подал за спинами голос Зорин. — А вроде даже прикольно.
— Прикольно?
— Да шучу я.
Лебедев говорил тихо, но быстро, словно сам пытался успокоиться объяснениями. Он кивал самому себе, что-то просчитывая в уме. Иногда его брови сходились на переносице, а иногда и поднимались. И тогда учёный покачивал головой как бы в недоверии.
— Пространство здесь искривлено локально. Направление силы меняется плавно, поэтому тело не чувствует перехода. Для нас это непрерывная поверхность, хотя геометрически мы уже идём по внутренней стороне спирали.
— Плавно? Это шутка?
— Не во всех местах, но в основном…
— Если я сейчас посмотрю назад, — спросил связист, — мы уже на стене?
— Да.
Военный не стал оборачиваться.
— Проклятие. Я себя отчего-то чувствую сраной мухой.
Они прошли ещё один виток, поднявшись на ноги, так как сюрпризов с гравитацией больше не было. Гул внутри стен становился громче, низким, монотонным, будто где-то работал огромный механизм. На поверхности начали появляться выступы, похожие на рёбра, уходящие вдоль спирали. От них исходило слабое свечение, пульсирующее в медленном ритме.
Дронов остановился и коснулся одного из рёбер перчаткой.
— Тёплое.
— Не трогать ничего без команды, — резко бросил Кравцов.
Дронов убрал руку, но в этот момент вздрогнул.
— Странно…
— Что? — спросил майор.
— Рука тяжёлая.
Он поднял левую руку и нахмурился. Движение давалось с заметным усилием, будто перчатка вдруг налилась свинцом.
Лебедев подошёл ближе с явно заинтересованным видом. Он облизнул пересохшие губы.
— Подними другую.
Правую руку Дронов поднял легко.
— Только левая?
— Да.
Физик перевёл взгляд на стену, а потом на положение бойца в коридоре. Задумчиво почесал небритый подбородок.
— Градиент анизотропии усилился.
Павлов раздражённо фыркнул.
— Да ты по нормальному говорить можешь, профессор!
Лебедев быстро заговорил. В голосе слышалось лёгкое раздражение. Он принялся слегка помахивать рукой, как бы в такт своим словам.
— В разных точках пространство по-разному сопротивляется движению. Сейчас левая сторона его тела попала в область с большей инерцией.