Лебедев резко выкрикнул:
— Не дёргай! Разные части тела идут в разном времени!
— Твою мать! — воскликнул Зорин, держа крепко автомат.
Павлов вцепился в руку Кравцова.
— Командир, вытащи!
Майор пытался удержать его, но тело связиста начало странно выгибаться. Правая сторона двигалась быстрее, левая оставалась вязкой и неподатливой. Куртка натянулась на груди, ремни впились в бронежилет.
Алиев ошеломлённо отшатнулся, чуть не упав на спину.
— Господи…
Лебедев тем временем говорил быстро, почти срываясь на крик:
— Его нельзя резко тянуть. Разница скоростей растёт.
Павлов закричал, уже по-настоящему.
— Больно! Господи! Как же…
Кравцов ослабил хватку, но было поздно. Правая нога связиста рванулась вперёд, левая осталась на месте, тело перекосило с жутким хрустом. Он рухнул на поверхность, судорожно пытаясь подняться.
— Помогите… — прохрипел он.
Дронов шагнул вперёд, но физик выставил руку, останавливая того.
— Нельзя! Иначе можешь тоже попасть в это поле!
Связист тянулся к ним, а его правая рука двигалась быстрее левой. Пальцы дёргались в разном ритме. Лицо исказилось, а один глаз моргал чаще другого.
— Что с ним? — прохрипел Алиев.
Лебедев ответил помертвевшими губами:
— я же сказал, что его тело попало в зоны с разным ходом времени.
Павлов попытался сделать вдох, но грудная клетка справа двигалась быстрее левой. Раздался хрип, затем ещё один. Через несколько секунд тело обмякло. И ощутимая тишина накрыла коридор. Одна половина лица казалась старше другой на несколько десятков лет. По крайней мере, это выглядело так.
Кравцов медленно отпустил разгрузку мёртвого связиста.
— Можно было его спасти?
Лебедев долго не отвечал.
— Не знаю. Честно, просто не знаю. Мы никогда не сталкивались с таким. Только теоритически…
Кравцов поднял взгляд.
— Мне нужен ответ.
Учёный сглотнул, проводя ладонью по щекам, лбу. Потом взглянул на свою пустую руку. Пошевелил пальцами, желая убедиться в нормальности движений.
— Возможно, если бы мы заранее знали распределение градиента. Сейчас нет.
Дронов смотрел на тело Павлова.
— Назад пойдём?
Кравцов перевёл взгляд вперёд, в закрученную темноту.
— Назад мы пойдём через те же зоны. И можем лечь все. Так ведь?
Лебедев тихо произнёс, вздыхая:
— Здесь нет стабильности. И прежний путь не будет гарантом безопасности. Вероятно, для нас безопаснее в данной ситуации двигаться дальше. Возможно, ближе к центру система будет стабильнее.
Алиев нервно рассмеялся.
— Вы предлагаете идти глубже в это?
Физик посмотрел на него устало.
— Я предлагаю единственное, что может вообще дать шанс. А иначе уже через метр мы можем наткнуться на какую-нибудь аномалию, минуту назад не существовавшую на нашем пути.
— Но мы можем также напороться и дальше?
Можем. Но сзади мы уже достоверно знаем, что она есть и нам её не обойти.
Майор молча кивнул.
— Ладно. Тогда тело не трогаем. Двигаемся вперёд.
Они оставили тело Павлова за спиной и пошли по спирали дальше, уже не разговаривая. Позади остался мёртвый человек, лежащий на поверхности, которая для любого внешнего наблюдателя давно стала потолком. А впереди, за очередным витком, в темноте двигалось что-то большое. Медленно, плавно, будто скользило прямо сквозь стены.
Это движение сначала казалось обычным обманом зрения. Свет фонарей цеплялся за гладкие поверхности, ломался на изгибах, и в этих искажениях легко могло привидеться что угодно. Но через несколько шагов стало ясно, что это совсем не игра света. В глубине спирали скользило нечто, что не отбрасывало тени и не подчинялось перспективе. Оно не имело чётких границ. Там, где взгляд пытался зацепиться за форму, она расплывалась, будто ускользала в сторону. Иногда это напоминало вытянутый силуэт, иногда плоское пятно, а иногда казалось, что перед ними просто провал в пространстве, который движется сам по себе.
Кравцов поднял руку, останавливая группу.
— Стоим.
Дронов уже держал автомат наготове. Ствол следил за медленным перемещением тени, или чем это являлось на самом деле. В группе чувствовалась нервозность. Особенно после гибели связиста.