— Покажи.
Лейтенант снял перчатку с левой руки и с осторожностью коснулся щеки. Кожа под пальцами действительно выглядела покрасневшей, словно после ожога, или после длительного загара на солнце. Вот только солнце здесь видно не было.
— Походу, у меня температура.
— Это не температура, — качнул головой Лебедев. — Это последствия излучения.
— Какого, к чёрту, ещё излучения? — резко спросил Кравцов.
Учёный посмотрел на стены.
— Могу предположить.
— Давай.
— Когда та сущность проходила, она могла изменить параметры пространства настолько, что обычные процессы начали идти иначе. Возможно, ускорились ядерные взаимодействия.
Алиев дёрнулся, точно ему кто-то заехал кулаком в солнечное сплетение. Он схватился за сердце, тряся головой.
— Радиация?
— Похоже на то.
Дронов медленно опустил руку.
— Значит, я словил дозу.
Лебедев не ответил. Да и что можно сказать человеку, который облучился за несколько секунд непонятным образом.
Кравцов коротко скомандовал, не желая паники:
— Продолжаем движение. Быстро. Не стоим на одном месте.
Лейтенант кивнул, но его шаги стали менее уверенными. Он несколько раз споткнулся, будто не сразу понимал, куда ставить ногу. Пот сильнее выступил у него на лбу. Автомат казался тяжёлым, весящим целую тонну.
— Всё в порядке, — пробормотал он, сам себя убеждая в нормальности.
Они прошли ещё один виток. Пространство стало тесным, почти давящим. Стены будто подступали ближе, хотя геометрия не менялась. Свет фонарей начал тускнеть.
Алиев посмотрел на свой прибор.
— Батареи садятся?
— Не могут так быстро, — ответил майор.
Лебедев нахмурился.
— Энергия может уходить в окружающую среду. Или распределяться иначе.
— Чёрт! Что за место! Ничего нормального вокруг!
Дронов остановился снова.
— Подождите.
Он тяжело дышал, а взгляд его стал расфокусированным. Мужчина чуть подался вперёд, упираясь ладонями о колени.
— Что-то мне совсем хреново. Тошнит…
Алиев сделал шаг к нему, но Кравцов удержал его.
— Не подходи.
Лейтенант согнулся пополам. Его вырвало прямо на поверхность коридора. Жидкость повела себя странно. Она не растеклась, а зависла на месте, медленно вытягиваясь в тонкие нити. Это чем-то напоминало невесомость, хотя ей и не являлось.
Биофизик закрыл рот ладонью.
— Это уже совсем…
Дронов выпрямился с трудом.
— Плохо мне, парни.
Лебедев смотрел на него тяжёлым взглядом, в котором читалась жалость.
— Это лучевая болезнь. Начальная стадия.
Кравцов резко повернулся к нему.
— Сколько у него времени?
Учёный ненадолго задумался, потом взглянул на военного.
— Здесь время течёт неравномерно. Субъективно… возможно, минуты.
Дронов криво усмехнулся, показывая тёмные от некотина зубы.
— Отлично. Просто прекрасно. Вашу же мать!
Он попытался поднять автомат, но руки дрожали. Потом вдруг всхлипнул и поглядел на майора.
— Если что, не бросайте меня.
Кравцов посмотрел ему в глаза.
— Не бросим. Ты двигаться можешь?
— Постараюсь.
— Постарайся, Вася.
Они двинулись дальше. Лейтенант шёл, но всё медленнее. Его движения теряли точность, он всё чаще задевал стену плечом. Кожа на лице стала серой, губы побелели.
— Воды… — прохрипел он.
Алиев протянул флягу. Дронов сделал глоток, но тут же закашлялся.
— Проклятие…
Лебедев тихо проговорил:
— Клетки разрушаются быстрее, чем восстанавливаются.
— Да заткнись ты уже, гребаный всезнайка, — вздохнул боец. — И без тебя тошно.
Кравцов сжал зубы.
Через несколько шагов Дронов упал на колени. Автомат выскользнул из рук и ударился о поверхность с глухим звуком. Он облизал пересохшие губы, после чего поднял голову. В глазах стоял страх. Страх человека, который понимал, что умирает.
— Вставай, — приказал Кравцов.
Дронов тряхнул головой. Глаза его помутнели.
— Не могу…
Алиев шагнул вперёд.
— Надо помочь.