— Их ведь не могли утащить, да? Тут же никого нет. То существо прошло мимо и исчезло.
Лебедев медленно покачал головой:
— Или мы не видим их.
— Хватит, — резко оборвал Кравцов. — Без фантазий.
Он ещё раз посмотрел назад, задержав взгляд на пустом участке коридора, потом коротко бросил:
— Двигаемся дальше.
— А тела? — спросил Алиев.
— Я сказал, уходим.
Зорин кивнул, но перед тем как развернуться, задержал взгляд на пустом месте чуть дольше остальных. Что-то в этом исчезновении беспокоило его сильнее, чем сам факт смерти Павлова и Дронова. Смерть была понятна. Страшная, нелепая, но понятная. А вот исчезновение мёртвых тел не укладывалось ни в какой опыт.
Спираль наконец начала выпрямляться. Изгиб становился мягче, и через несколько десятков метров коридор вывел группу в новое помещение. Пространство резко расширилось, и после тесного прохода зал показался почти огромным, хотя по ощущениям он был меньше первого. Стены здесь не стояли на месте. Они слегка плыли, едва заметно смещались, как если бы их форма пересчитывалась прямо на глазах, с запозданием реагируя на присутствие людей. Свет фонарей вёл себя странно. Луч, направленный на одну точку, через секунду будто соскальзывал в сторону.
Кравцов остановился.
— Передышка. Минуту.
Никто не спорил. Всем требовалось собраться с мыслями. Алиев опустился на корточки, уронив голову, и дышал глубоко, размеренно, как человек, который пытается успокоить не столько тело, а сколько рассудок. Лебедев прислонился к стене и прикрыл глаза. Кравцов остался стоять, оглядывая помещение, покачиваясь с пятки на носок. Автомат он держал наготове, но где-то глубоко внутри уже понимал, что оружие здесь, скорее привычка, чем реальная защита. Зорин снял рюкзак и положил его рядом с собой.
— Дайте воды.
Алиев протянул флягу. Военный сделал пару глотков, вытер рот рукавом, вернул.
— Не нравится мне это место, — пробормотал он.
— Мне тоже, — отозвался Кравцов. — Все эти невидимые существа, радиация, исчезновения…
Лебедев стоял чуть в стороне и смотрел на стены, пытаясь уловить закономерность в их движении. Получалось пока не очень.
— Здесь метрика ещё нестабильнее, — проговорил он негромко.
— Переведи, — устало попросил Кравцов.
— Пространство хуже держит форму. Оно как жидкость, которую постоянно перемешивают.
Биофизик поднял голову. Вид у него был измученный, но на лице виднелась работа, та самая, научная, которая не отключалась даже в такие вот минуты.
— Это же ведь опасно, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.
Лебедев на секунду задумался, покусывая губу.
— Да.
Несколько секунд все молчали. Тишина в этом зале ощущалась иначе, чем в коридоре. Она не просто отсутствовала, она как будто слегка давила на уши, приглушая даже дыхание.
Зорин потянулся к тому месту, где только что находился его рюкзак, но рука прошла сквозь пустоту. Он замер, потом медленно повернулся, оглядывая пол вокруг себя. Рюкзака не было.
Но прежде чем он успел произнести вопрос, мужчина заметил кое-что ещё. Что-то, от чего по спине прокатился холод, не имеющий отношения к температуре. Он смотрел прямо на свою правую руку, и рука была на месте. Пять пальцев, грязная перчатка с обрезанными кончиками, ссадина на костяшке среднего пальца. Всё в порядке. Он перевёл взгляд на Кравцова, чтобы спросить про рюкзак, и в этот момент краем глаза увидел собственную кисть. Точнее, то, что от неё осталось. Мизинец исчез. Не согнулся, не спрятался за ладонь. Его просто не было. Перчатка в том месте провисала пустой тканью.
Зорин мгновенно перевёл взгляд обратно на руку. Мизинец был на месте. Он его видел, он его чувствовал. Пошевелил им для верности. Палец послушно согнулся.
«Что за…»
Он снова посмотрел в сторону, на стену, удерживая руку на периферии зрения. Мизинец пропал. И безымянный палец тоже. Два провисших чехла перчатки, как на руке старого пугала.
Сапёр быстро вернул взгляд. Пальцы на месте. Все пять. Он сжал кулак, разжал. Работают.
— Профессор, — позвал он хрипло. — Идите сюда.
Лебедев подошёл. Зорин протянул руку и попросил: