— Смотрите на мою кисть. Не отрываясь.
Учёный смотрел.
— Теперь я отведу глаза в сторону. Скажите, что видите.
Зорин отвернулся. Секунда. Две.
— Мизинец и безымянный палец исчезли, — произнёс Лебедев абсолютно ровным голосом, хотя зрачки его расширились до предела.
Зорин повернулся обратно. Пальцы вернулись. Он поднёс руку к лицу, рассматривая каждый сустав, каждую складку кожи.
— Они не исчезают насовсем, — медленно проговорил старый физик. — Они выпадают из проекции, когда наблюдатель теряет прямой фокус. На периферии зрения система не удерживает детали. Крупные объекты сохраняются дольше, мелкие исчезают первыми.
— То есть если я долго не буду смотреть на руку, я могу потерять палец? — спросил Зорин, и в его голосе впервые за весь поход прорезался неприкрытый страх.
— Думаю, что не сразу. Система накапливает ошибки. Каждый раз, когда периферия теряет деталь, она не обязательно восстанавливается точно. Можно «пропустить» сустав, сосуд, участок кожи. С каждым циклом потерь становится больше. И это касается каждого из нас.
Зорин медленно стянул перчатку и уставился на голую кисть, вглядываясь в каждую фалангу, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, сейчас это было именно так.
— Ладно. Понятно, что не понятно. А где тогда рюкзак?
— Какой рюкзак!
— Да мой рюкзак!
Алиев обернулся:
— Ты же только что его положил.
— Ну да. Положил. Вот сюда.
Зорин указал на совершенно пустой участок пола.
— Я его сюда положил. Прямо вот сюда.
Кравцов шагнул ближе, осмотрел пол. Ничего. Даже царапины не осталось, и следа.
— Может, оттолкнул ногой, — предположил он без особой уверенности.
— Я не трогал. Да и куда здесь можно оттолкнуть? Тут пол ровный на всём протяжении.
В этот момент Лебедев подошёл ближе. Он посмотрел на гладкую поверхность, потом на Зорина, и взгляд у него был странный. Не испуганный, не растерянный, а напряжённый, как у человека, который только что наткнулся на недостающее звено в цепочке рассуждений.
— Сколько времени ты на него не смотрел?
— Что? — не понял вопроса боец.
— Сколько времени ты на него не смотрел? Примерно.
Сапёр сжал челюсть, прикидывая.
— Не знаю. Секунд пять… может, меньше. Я не засекал время, я за флягой тянулся.
Повисла пауза. Алиев медленно поднялся с корточек, и лицо его изменилось. Он смотрел на Лебедева так, будто прочитал его мысли и сам испугался того, что там увидел.
— Подождите, — произнёс он. — Тела.
Кравцов перевёл взгляд на биофизика:
— Что — тела?
— Мы ведь тоже на них не смотрели!
Алиев говорил медленно, как будто проверял гипотезу прямо в процессе речи.
— Когда шли по спирали, мы смотрели вперёд. На стены. Под ноги. На друг друга. А на тела нет. Они остались позади, и как только мы отошли достаточно далеко, они исчезли.
Лебедев закрыл глаза и стоял так несколько секунд, будто что-то складывал в голове.
— Да. Всё верно.
Зорин перевёл взгляд с пустого пола на учёного.
— Какого чёрта? Может, хватит разговаривать загадками?
Физик не ответил сразу. Он провёл рукой по лицу, словно бы стирая усталость, но легче не стало.
— Это не просто исчезновение, — произнёс он наконец. — Объект, судя по всему, не удерживает материю сам по себе. Ему нужен наблюдатель.
— Какой ещё наблюдатель? — резко переспросил Кравцов.
Лебедев поднял на него взгляд:
— Мы.
Тишина стала плотнее, гуще. Алиев стоял, обхватив себя руками, и вид у него был такой, словно он только что осознал нечто чудовищное и одновременно логичное. Мужчина открыл рот, закрыл, потом всё же заговорил:
— То есть пока мы смотрим, всё существует? Вещи, тела, мы сами?
Учёный кивнул медленно, без торжества, с тяжестью человека, который предпочёл бы ошибиться.
— Похоже на то.
— А если не смотрим? — спросил Зорин с нехорошим предчувствием.
— Тогда объект выпадает из проекции.
Кравцов глядел на него долго, не мигая.
— Объясни нормально. Толком. Без твоих терминов.
Учёный сглотнул, подбирая слова, которые мог бы принять человек, привыкший иметь дело с очевидным и осязаемым.
— Представьте, что реальность здесь, не самостоятельная вещь. Она как изображение на экране, которое гаснет, когда никто не смотрит. Пока мы видим предмет, он есть. Как только перестаём видеть, его больше нет. Не в том смысле, что он переместился или разрушился. Его просто здесь нет. Он выпал из нашего слоя.