Лебедев вдруг осознал, что вся человеческая наука была попыткой описать океан, стоя по колено в луже. И это было самое страшное знание из всех, что он получил за всю свою жизнь.
— Оно уходит, — произнёс Кравцов. — Зонд уходит. Мы должны выбраться до старта.
Физик кивнул. Алиев переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что произошло, и от этого непонимания его тревога росла быстрее, чем если бы он тоже получил откровение.
— Что значит «уходит»? — спросил он, и в голосе его уже звенела та самая нота, которую присутствующие здесь уже научились распознавать после случая с Павловым, некая нота паники. — Что значит «до старта»? Откуда вы знаете?
— Нет времени объяснять, — отрезал Кравцов. — Просто поверь. Двигаемся.
Зорин стоял с краю. Тень ещё не исчезла, и сапёр, не получивший знания, видел только бесформенную массу, висящую в воздухе, и двух человек, которые вдруг заговорили так, будто прочитали инструкцию к происходящему. Он не понимал, что делать, и в этот момент Наблюдатель сместился. Не к Зорину, а просто в сторону выхода, освобождая коридор. Но сапёр воспринял это движение как угрозу. Он дёрнулся в противоположную сторону, туда, где спираль уходила вниз, в глубь Объекта.
— Стой! — закричал Лебедев.
Но Зорин уже сделал шаг. Вектор пространства в том направлении не имел сопротивления. Наоборот, он сработал как мощнейший ускоритель. Сапёр потерял равновесие. Его нога скользнула вперёд неестественно быстро. Второе движение перешло в рывок. Тело Зорина разогналось за долю секунды, превратившись в размытое пятно. Он полетел вдоль изгиба коридора со скоростью разогнавшегося автомобиля.
Раздался глухой влажный удар. Мужчина врезался в невидимую границу другой временной зоны. Его ботинки уже остановились, завязнув в плотном пространстве, а торс по инерции, подстёгиваемый локальным ускорением, продолжал лететь вперёд. Приливные силы разорвали человека пополам с отвратительным треском ломающихся костей и рвущейся ткани. Кровь брызнула во все стороны, но капли не упали на пол. Они зависли в воздухе красными пульсирующими сферами.
Алиев дико закричал, зажимая рот руками. Кравцов опустил автомат, тяжело дыша, глядя на то, что осталось от подчинённого.
— Твою мать!
— Градиент, — тихо произнёс Лебедев, протирая глаза дрожащими пальцами. — Он попал в перепад между быстрым и медленным временем. Приливные силы. Как в чёрной дыре, только в масштабе коридора.
— Не отворачиваться! — рявкнул Кравцов, возвращая группу в реальность. — Смотрим друг на друга!
Наблюдатель растворился в стене, не оставив после себя и следа. Пространство вокруг немного разрядилось, и ноги снова обрели способность двигаться. Они прошли мимо зависших капель крови Зорина, стараясь не смотреть на искалеченное тело, но краем глаза удерживая его в поле зрения, пока не миновали изгиб.
Спираль закончилась внезапно. Коридор расширился, превратившись в идеально круглый зал. Стен здесь не существовало вовсе. Зал казался бесконечной пустотой, в центре которой висело нечто огромное и непостижимое.
Это походило на кристалл, но его форма ни секунды не оставалась постоянной. Грани ломались, перетекали из треугольников в многоугольники, складывались внутрь себя и выворачивались наружу. Кристалл пульсировал, излучая ровный пепельный свет, и ритм этой пульсации не был постоянным. Вокруг кристалла пространство рябило мелкими волнами, будто горячий воздух над асфальтом, и края зала медленно, едва заметно, начали смещаться внутрь.
— Это ядро, — прошептал Лебедев, делая неуверенный шаг вперёд. — Двигатель. И он запущен.
Кравцов оглядел помещение. Он не понимал физики происходящего, но военной подготовки хватало, чтобы оценить обстановку. Пространство сужается, времени до схлопывания всё меньше.
— Сколько у нас?
— Не знаю. Минуты. Может, меньше. Может, чуть больше.
Алиев вдруг начал задыхаться. Он схватился за грудь, а пальцы нервно скомкали ткань комбинезона. Глаза биофизика расширились, зрачки метались из стороны в сторону. В отличие от Лебедева и Кравцова, он не получил от Наблюдателя ничего. Он видел только, как два человека, которым он доверял, вдруг заговорили о старте, и теперь его мозг пытался заполнить пустоту любой гипотезой. Ближайшей оказалась та, которую они обсуждали раньше,. Правило наблюдателя. Оно уже работало. Оно было доказано. И если оно работает для вещей, то работает и для тел. Для органов. Для него.