— Как думаешь, что это за фигня?
Чернов посмотрел на снимок, потом на коллегу, потом за окно, где серое подмосковное утро понемногу разгоралось над заснеженными крышами Королёва.
— Понятия не имею, — ответил он честно. — И, знаешь, мне кажется, лучше бы нам этого и не знать.
Фокин за их спинами продолжал говорить в красную трубку, и голос его становился всё тише и официальнее.
Глава 2
Вертолёт Ми-8АМТШ вылетел с военного аэродрома Канск-Центральный через четырнадцать часов после того, как снимки из комнаты номер семнадцать легли на стол людям, чьих имён операторы Чернов и Ломов так никогда и не узнали. Четырнадцать часов ушло на цепочку звонков, шифрограмм, согласований и коротких совещаний за закрытыми дверями в нескольких зданиях Москвы, расположенных достаточно далеко друг от друга, чтобы участники могли потом правдоподобно утверждать, что ничего не знали о решениях друг друга.
Экипаж получил задание на вылет в пять утра по местному времени. Командир борта, майор Олег Тарасов, прочитал полётное задание дважды. Потом сложил лист вчетверо и убрал в нагрудный карман лётного комбинезона. Формулировка гласила: «Воздушная разведка квадрата 41-76, визуальное обследование аномалии местности, обнаруженной средствами космического мониторинга». Ни слова о том, что именно обнаружено. Координаты, высота барражирования, частота доклада, позывные. Стандартный бланк, стандартная процедура, и только приписка внизу, выполненная от руки синей пастой и заверенная незнакомой подписью, выбивалась из привычного порядка: «Объект не идентифицирован. К посадке не приступать до особого распоряжения. Минимальная высота облёта 200 метров».
Штурман-оператор капитан Руслан Газизов сидел на правом кресле и настраивал навигационный комплекс. Он ввёл координаты точки, проверил маршрут, прикинул расход топлива.
— До точки триста двадцать километров, — доложил он. — Полётное время час сорок. С учётом барражирования и резерва на обратный путь, время в районе цели не больше сорока минут.
— Принял, — кивнул Тарасов.
В грузовой кабине за бронированной перегородкой сидел единственный пассажир. Полковник Евгений Дмитриевич Плотников прибыл в Канск ночным бортом из Москвы и не спал уже больше суток. Лицо серое, глаза воспалённые, на коленях ноутбук в противоударном кейсе. Из вещей при нём были спутниковый телефон «Иридиум», бинокль с лазерным дальномером и портативный дозиметр МКС-АТ1117М в брезентовом чехле. Плотников представился коротко, назвав фамилию и звание, не уточняя ведомства. Экипажу этого хватило. Лишних вопросов в таких ситуациях задавать не принято.
Вертолёт оторвался от полосы в предрассветной темноте. Двигатели ровно гудели, фюзеляж мелко вибрировал. Под брюхом машины проплыли огни аэродромного периметра, потом тёмная полоса лесополосы, а потом ничего. Тайга в декабре, до рассвета, выглядела как сплошная чернота. Ни огней, ни дорог, ни признаков человеческого присутствия.
Тарасов вёл машину на высоте пятьсот метров, ориентируясь по приборам. Газизов следил за маршрутом и периодически сверялся с топографической картой, хотя карта на этом участке не содержала почти ничего полезного. Сплошной зелёный массив с редкими голубыми нитками ручьёв и одной грунтовой дорогой, обрывающейся в никуда за сто километров до точки назначения.
Через час двадцать минут полёта небо на востоке начало сереть. Рассвет в этих широтах в декабре наступал поздно и неохотно. Солнце едва приподнималось над горизонтом, заливая тайгу косым бледным светом, от которого снег приобретал синеватый оттенок.
— До точки пятнадцать километров, — доложил Газизов. — Снижаемся?
— Снижаюсь до трёхсот, — ответил Тарасов и плавно отдал ручку от себя.
Плотников в грузовой кабине поднялся с откидной лавки и подошёл к иллюминатору левого борта. Он прижал бинокль к глазам, всматриваясь в бесконечную белизну внизу. Тайга тянулась ровным ковром, нарушаемым только извилистой лентой замёрзшей реки и редкими проплешинами старых гарей.
— Пять километров, — произнёс Газизов. — Два градуса левее по курсу.
Тарасов скорректировал направление. Через минуту он сам увидел это, хотя поначалу решил, что глаза обманывают.
Впереди, в неглубоком распадке между двумя пологими сопками, в снегу зияло тёмное пятно. Оно не вписывалось в ландшафт. Тайга вокруг лежала нетронутой белой периной, а здесь, в радиусе примерно ста метров, снег потемнел и как будто осел, образуя неглубокую воронку. В центре этой самой воронки находился объект.