Он подчеркнул слово «проём» в блокноте двумя жирными линиями. Потом провёл третью.
Следующие полтора часа прошли в непрерывной работе. Плотников сделал ещё шесть звонков. Два из них касались логистики. Переброска спецназа из Кубинки требовала отдельного борта, и координация с транспортной авиацией отняла сорок минут. Один звонок был в Железногорск, в центр космической разведки, с просьбой обеспечить повторный проход спутника над точкой для получения свежих снимков. Ещё один, в метеослужбу Красноярска, потому что прогноз погоды в районе объекта определял возможность полётов, а без полётов вся операция останавливалась.
Между звонками он дважды спускался на первый этаж. Первый раз к дежурному, чтобы уточнить наличие шифровальной аппаратуры и передать вторую телеграмму. Второй раз в столовую, где взял тарелку рисовой каши с подливой и стакан компота. Каша была пресной, компот тёплым и слишком сладким. Тем не менее, полковник съел всё за четыре минуты, стоя у стойки, не садясь за стол, потому что за столами сидели солдаты срочной службы из хозвзвода и громко обсуждали хоккей.
В четырнадцать двадцать поступил очередной доклад от наземной группы. Проём полностью сформировался. Треугольное отверстие в грани объекта, высотой около двух с половиной метров, шириной у основания около двух. Внутри темнота. Командир группы дополнил доклад наблюдением, которое Плотников перечитал трижды:
«Из проёма ощущается движение тёплого воздуха. Температура окружающей среды минус тридцать четыре. Воздух из проёма заметно теплее, точные измерения не проводились за отсутствием оборудования».
Тёплый воздух. Плотников записал это и подчеркнул. Объект, не имеющий теплового излучения по данным инфракрасной съёмки, испускал тёплый воздух через открывшийся вход. Одно противоречило другому. Или не противоречило, если допустить, что внутри и снаружи действуют разные правила. Эта мысль пришла сама, и Плотников не стал от неё отмахиваться. Он привык доверять интуиции ровно настолько, чтобы записывать её подсказки, но не настолько, чтобы действовать на их основании без проверки.
В пятнадцать ноль-ноль он связался с командиром группы спецназа, которая уже была в воздухе и приближалась к аэродрому. Разговор был коротким и деловым. Плотников обрисовал обстановку в общих чертах, не вдаваясь в детали, которые могли бы вызвать ненужные вопросы. Объект неизвестного происхождения. Возможно, опасен. Требуется оцепление и готовность к разведке внутренней полости. Командир спецназа, судя по голосу, воспринял задачу спокойно. Он привык к нестандартным вводным.
Потом Плотников позвонил ещё в Москву, но на этот раз по другой линии. Разговор длился двадцать минут и был самым тихим из всех. Полковник говорил почти шёпотом. Не потому что боялся прослушки, а просто потому что содержание разговора требовало именно такой интонации. Он обсуждал состав научной группы, которая должна будет войти внутрь объекта, если решение о проникновении будет принято. Собеседник называл фамилии, Плотников записывал, иногда переспрашивая специализацию. Два физика, один биолог, один специалист по материалам.
— Лебедев, — произнёс Плотников. — Он уже летит. Я вызвал его сам.
— Лебедев? — переспросил голос в трубке. — Это который написал ту бредовую статью про анизотропию?
— Да.
Короткая пауза.
— Хорошо. Пусть будет Лебедев. Но ответственность за гражданских на вас.
— Понимаю.
Он положил трубку и посмотрел на список. Девять пунктов, из которых выполнены шесть. Оставшиеся три требовали личного присутствия на месте. Плотников закрыл блокнот, убрал ноутбук в кейс и встал. Надел куртку, проверил карманы. Спутниковый телефон, блокнот, две ручки. Удостоверение во внутреннем кармане. Всё на месте.
Плотников вышел на крыльцо. Мороз ударил в лицо, перехватив дыхание. Небо стало ещё серее. Тяжёлые тучи ползли с севера, и в воздухе уже висели первые снежинки. Полковник застегнул куртку до подбородка и пошёл к вертолётной стоянке. Техники заканчивали подготовку машины. Двигатели ещё не были запущены, но вспомогательная силовая установка уже работала, и из-под хвостовой балки тянулась струйка горячего воздуха.
Полковник подошёл к борту, забросил кейс внутрь грузовой кабины и забрался сам. Сел на откидную лавку, пристегнулся ремнями и закрыл глаза. Через несколько минут двигатели заревели, фюзеляж затрясся, и вертолёт начал подниматься, унося пассажира обратно в тайгу, к чёрному многограннику, который теперь ещё и открыл дверь.