Пуля, посланная Бирюком в Кавуна, пробила грудь. Кавун лежал на спине в забытьи. Васильев и Анка сидели против него и молчали. Наконец раненый открыл глаза. Он долго, щурясь, всматривался в Васильева.
— Грицко? — голос был слаб, еле слышен.
— Я, Юхим…
— Добре…
— Видал, как ты работаешь своей шаблюкой. Человека надвое раскалываешь.
— Шо?
— Я говорю, богатырский у тебя удар шаблюкой.
— Ни… Це удар… буденновский… Жалию, шо ката… офицерика… не успив… — Кавун перевел дыхание и закрыл глаза.
Анка приложила палец к губам. Васильев поднялся и на цыпочках вышел.
Новый, 1943 год народные мстители отряда «Родина» встретили невесело. Умер тяжелораненый кумураевский рыбак. Здоровье Кавуна не улучшалось. Орлов был в угнетенном состоянии. Он все еще не мог ступать раненой ногой, а ему не терпелось включиться в боевые действия товарищей, помогать.
Январь выдался тяжелым. Немцы повторили налет на отряд. Бой был продолжительным и упорным. Противник не имел успеха и бежал, оставив в лесу немало трупов. Но и отряд потерял только убитыми восемнадцать человек. Тут уж «потрудились» Бирюк с Пауком, набившие руку в предательской стрельбе по партизанским спинам в горячке боя.
Наступил февраль. Положение малочисленного отряда еще больше ухудшилось. Патроны и запасы продовольствия подходили к концу. Вышел весь спирт. Анка перевязывала раненых ржавыми от крови, стиранными без мыла бинтами. А тут еще в тяжелой схватке с немцами осколком мины тяжело ранило Васильева в голову. Особенно плохо было ему по ночам. Он метался в жару, бредил и только к утру затихал. Командование отрядом принял Краснов. Днем, когда Васильеву становилось немного легче, он спрашивал Краснова:
— Лукич… Ты послал Бирюка в разведку?
— Я же тебе еще вчера говорил, что послал.
— Ага… Значит, забыл я… И что же?
— Да вот… еще не вернулся.
— Как народ?
— Разве ты не знаешь наших рыбаков? Народ крепкий, одним словом, морская душа.
— Совершенно верно… — Васильев подумал и сказал: — Позови сюда Анку…
Краснов вышел и скоро вернулся с Анкой.
— Вам лучше? — спросила Анка, положив руку на лоб Васильеву.
— Плох я… А позвал вот зачем…
— Слушаю.
— Поручение тебе…
— Какое?
— Сходи к Пахомовне… Узнай, не появлялся ли ее старик? Нам во что бы то ни стало… надо связаться с каким-нибудь отрядом… Непременно… Обязательно…
— Ясно.
— А ты, командир, как, одобряешь? — спросил он Краснова.
— Да какой я командир без Тарасовича и тебя, — вздохнул Лукич.
— Шо? — проснулся Кавун.
— Ничего, Тарасович… — сказал Васильев. — Спи, спи… — и махнул рукой.
Анка вышла. Краснов тоже направился к выходу. Васильев задержал его.
— Лукич, погоди.
Краснов вернулся.
— Слушаю, Афанасьевич.
— Ты куда торопишься?
— Да мы там носилки мастерим из палок и плащей. Знаешь, в случае перехода…
— Вот-вот… — перебил его Васильев. — Об этом я и хотел сказать тебе… Иди!
На этот раз Бирюку повезло больше. Немецкие солдаты отобрали у него карабин, но не раздели. В поселке Пятигорское его ввели в знакомую уже хату, порог которой он переступил с большой неохотой.
«Опять наставит фонарей под глазами…»
Бирюка встретил все тот же лейтенант. Он по-прежнему был пьян, но не дрался. Вежливо предложил стакан самогону и кусочек, граммов в сто, соблазнительного кубанского сала. Бирюк одним махом осушил стакан, облизал губы и, не жуя, словно мартын, проглотил сало. Лейтенант распорядился отвезти Бирюка в Горячий Ключ, а оттуда его доставили в Краснодар.
Войдя в кабинет и поздоровавшись с майором, Бирюк сразу заметил, что произошло что-то неладное. Лицо Шродера было озабочено, взгляд беспокойно перебегал с одного предмета на другой. И еще бросилось в глаза Бирюку: на левом рукаве френча майор носил черную повязку.
— Кто-нибудь из родственников приказал долго жить? — сочувственно кивнул на повязку Бирюк.
— Фюрер объявил траур.
— Это по ком же?
— Под Сталинградом героически погибла наша шестая армия. Фельдмаршал Паулюс в плену. Вся Германия в трауре.
Бирюк открыл рот, но так и не произнес ни звука.
В партизанском отряде не было рации, а населению немцы сообщали заведомую ложь. Фашистская печать освещала события, происходившие за пределами Краснодарского края, в извращенном виде. Поэтому на Бирюка эта новость произвела впечатление удара грома среди ясного неба. Но ему предстоял еще один, более чувствительный удар. Бирюк не знал, что с поражением немцев под Сталинградом началось массовое изгнание гитлеровцев из пределов Северного Кавказа.