— Что это?
— Тебе и Пауку. Скоро вы будете свободными гражданами, и деньги пригодятся вам на первое время. Да!.. Там, в верхах, твоя работа высоко оценивается. Орден тебе уже положен и будет вручен при более благоприятных обстоятельствах.
— Я за орденом не гонюсь. Было бы денег побольше!
— Будет! — заверил майор. — Ну, до скорой встречи тут в Краснодаре. Итак, помни: осторожность и еще раз осторожность…
— За этот котелок, — Бирюк постучал себя пальцем по лбу, — будьте покойны…
Машина бешено мчалась по шоссейной дороге, взвихривая сыпучую поземку. Бирюк, покачиваясь на заднем сиденье, размышлял:
«Выходит, у них гайка ослабла, ежели надумали к морю драпать?.. Неужели красные одолевают?.. Ну, а почему тогда майор остается в Краснодаре?.. Значит, верит в силу германской армии? А чего же они, в таком разе, под Сталинградом обмарались?.. Тьфу, туды-растуды… И на кой черт я ломаю себе голову такими думками… Лишь бы в моем кармане деньга не переводилась… А там пускай они хоть все пропадом пропадут…»
Шофер остановил машину. Бирюк открыл дверцу, выглянул. Кругом плотной стеной стоял могучий дубняк, припушенный снегом. Где-то за увалами не смолкала орудийная канонада. Солнце опускалось за вершины гор. Впереди, метрах в пятидесяти, валкой трусцой дорогу перебежал волк и скрылся за толстыми стволами дубов. Бирюк вылез из машины, еще раз огляделся вокруг, пригнулся и по-волчьи нырнул в лес.
Юхим Цыбуля и его подчасок стояли на посту, зорко наблюдая за безмолвным лесом, чернеющим за поляной. Прислушиваясь к пушечным выстрелам, гремевшим у перевала, Цыбуля говорил подчаску:
— Эх, братику! Нам бы одно орудие да пару минометов. Вот тогда бы мы с развеселой песенкой встречали бы фрицев.
— Отбить надо у них.
— А с чем? Каждый патрон на учете. Пулемет у нас есть, а стоит он в пещере без дела, в безработные зачислен. С пустыми лентами не поработаешь.
— Врукопашную кинуться на фрицев и взять у них боеприпасы.
— Голыми руками не возьмешь, только обожжешься. Да и сколько у нас в отряде осталось рук! Подсчитай-ка.
— Что мало то мало, твоя правда, дружок, — с грустью подтвердил подчасок.
К ним подошла Анка, поздоровалась.
— Туда? — кивнул на лес подчасок.
— Туда, — ответила Анка.
Цыбуля внимательно осмотрел Анку с головы до ног, улыбнулся.
— Что, Юхим? Смешно, небось, выгляжу?
— Почему смешно… Нет, все в порядке. Выглядишь ты, сестрица, заправской деревенской бабенкой. Шубка с заячьим воротником, теплый платок, сапоги да веревка под мышкой, чтоб валежник было удобнее нести в вязанке. Так?
— Верно.
— И чехол с финкой, притороченный к тесемочному пояску. Мало ли какое зверье в лесу может повстречаться…
Анка вынула из-за пазухи пистолет:
— У меня для всякого зверья есть припасы.
— А вот зачем у тебя, сестрица, сумка с красным крестом при боку?
— Привычка, — засмеялась Анка. Она сняла санитарную сумку, которая к тому ж была совершенно пуста, повесила на сук. — На обратном пути захвачу.
— Когда вернешься?
— Нынче.
— Ну, счастливо тебе.
Анка пошла лесом в обход поляны. Юхим смотрел ей вслед, пока она не скрылась.
— До чего же смелая да отчаянная. Молодец! — и он даже языком прищелкнул.
— Морячка! — с гордостью пояснил подчасок.
Анка еще в тот раз, когда приходила со Скибой, прощаясь с Пахомовной, условилась о том, что в следующий приход она будет стоять под тем же дубом, где ожидала Скибу, и время от времени на минуту-две выглядывать из укрытия. Заметив Анку, Пахомовна должна выйти из сторожки и поманить ее к себе. Это означало бы, что в сторожке никого из посторонних нет. Если же Пахомовна два раза отмахнется рукой, то заходить нельзя.
В первые дни Пахомовна поочередно с внуком дежурили у окошка, следя за старым дубом. Но прошел месяц, другой, а Анка все не приходила. Пахомовна решила, что партизанский отряд перебазировался, и перестала вести наблюдение.
Но сегодня, случайно подойдя к окошку, Пахомовна напрягла зрение, прильнула к стеклу. Ей показалось, будто какая-то тень мелькнула и скрылась за дубом… Когда Анка снова высунулась из укрытия, Пахомовна торопливо вышла из сторожки и поманила к себе партизанку.
Анка ввалилась в сторожку с вязанкой валежника на спине.
— Заходи, милая, заходи, — радушно встретила ее Пахомовна. — А я-то и не знала, что подумать. Нет тебя и нет. Раздевайся, Аннушка. Гляди, озябла, а?