Анка сбросила со спины валежник и, забыв поздороваться, кинулась к мальчику, внуку Пахомовны. Маленький Фрол сидел за столом, разматывая бинты, извлекал из пакетов марлю и складывал ее горкой.
— Где ты раздобыл такое добро? — радостно вскрикнула она, увидев белоснежные бинты и марлю. — Да наши партизаны все нательные рубахи исполосовали на ленты… Перевязывать раны нечем.
— Фрицы вчерась в Шабановском оставили. Видать забыли. Они много раненых кудась-то повезли. А у Петьки Остапенко еще больше. У него и вата есть, и ёд в маленьких бутылочках. Не дал мне ёду, пожадничал…
— Пахомовна, — умоляюще посмотрела на нее Анка, — родная, золотая… Как бы достать для наших.
— Сейчас, — сказала Пахомовна. — Фролка, скоренько беги к Петьке, возьми все, что у него есть. На ухо скажи ему: для партизан, мол.
— Тетенька, забирайте все, — Фролка пододвинул к ней бинты и марлю, а сам выскочил из-за стола, оделся и к двери: — Я сейчас вернусь…
Разглядывая подарок Фролки, Анка задумчиво проговорила:
— А во что же я возьму, если ребята еще принесут?
— Найдем. У меня есть чистый ситцевый платок.
— Спасибо, Пахомовна. От всех партизан спасибо. То-то радости сколько у них будет!.. Вот только с патронами у нас плохо, — понизила голос Анка.
— Тяжело?
— Очень. Два нападения на нас было. Отбились, но скольких своих после боя недосчитались… А ваш не приходил?
— Нет.
— А меня за этим и прислали. Нам обязательно нужно связаться с каким-нибудь партизанским отрядом. Только на вашего старика и надеялись.
— Не приходил.
— Беда.
— И у меня, Аннушка, беда за бедой. Сын погиб на фронте в сорок первом. В прошлом году сноха занемогла, слегла в постель и не поднялась. От простуды померла. А теперь вот… Слышишь, в горах орудия гукают?
— Слышу.
— Может, и старика уже нет в живых…
— Все может быть, родная…
В сторожку влетели запыхавшиеся ребята.
— Здравствуйте, тетенька! — поздоровался Петька, шмыгая носом.
— Здравствуй, мальчик!
Петька и Фролка, не теряя времени, начали выгружать из-за пазух бинты, марлю, вату и складывали все это на столе. Анка, радостно улыбаясь, опросила Петьку:
— А знаешь, кому я понесу твой и Фролкин подарки?
— Знаю, — шмыгая носом, ответил Петька. — Партизанам.
— Умница. Ты добрый мальчик. Славный. Утри нос, и я от имени всех партизан, поцелую тебя.
— Не хо́-о-очу… — смущенно пробормотал Петька, вынимая из карманов флаконы с йодом.
Но Анка все же расцеловала его.
Смеркалось. Бирюк торопился. Нельзя было терять ни минуты. Красная Армия стремительно наступала. Под ее сокрушительными ударами немцы откатывались от Армавира и Майкопа к Краснодару. Удирали без оглядки и отборные горнострелковые гитлеровские части, бросая вооружение и боеприпасы. Не знали об этом Кавун и Васильев, так как ни рации, ни связи с другими отрядами у них не было. Этим и воспользовался Бирюк… Он вошел в пещеру, сорвал с головы шапку, осмотрелся. От его мокрой от пота чуприны валил пар. Краснов и партизаны обратили к Бирюку вопрошающие взгляды.
— Носилки для больных готовы? — спросил Бирюк.
— Готовы, — ответил Краснов. — А в чем дело?
— На марш, Михаил Лукич…
— Да ты скажи толком, что случилось? — спросил Краснов.
— Немедленно на марш. Некогда разговоры разговаривать. В полночь из Пятигорского сюда выступает батальон немцев, чтобы утром напасть на нас. Целый батальон! — бил тревогу Бирюк, напирая на слабохарактерного Михаила Лукича.
— Дело это не шуточное, и так, сломя голову бросаться бог весть куда — нельзя. Да точно ли немцы близко? — строго посмотрел на Бирюка Краснов.
— Точно. Достоверно. Я через того старика разведал, у которого в сарайчике скрывался, когда спас Паука. Дед ходил в Пятигорское к своим знакомым, три дня пробыл там. Говорит, немцы решили покончить с нами. Бросают сюда целый батальон. Ночью выступают. Надо спешить.
— Куда?
— Старик все разъяснил мне. Я поведу отряд такими потайными тропами, что и сам черт не выследит нас. Мы вольемся в отряд «Кубань». Тогда будем именоваться: отряд народных мстителей «Кубань — Родина».
«Ну и мастак брехать», — усмехнулся про себя Паук. Он один знал истинные замыслы Бирюка.
— Где же этот отряд? — все еще настороженно спросил Краснов.
— Между Фанагорийским и Хадыженской, за Псекупсом. Вот тут, — сказал Бирюк, тыча пальцем в карту.
Краснов задумался.
— Это хорошо, если вольемся в отряд… Объединим свои силы… Но как же быть с Анкой?