Орлов бросился к ней, бережно обнял:
— Аннушка… родная моя…
— Я так устала, Яшенька… Так устала… — прошептала Анка, и слезы брызнули из ее глаз.
Врачебная комиссия признала Орлова инвалидом третьей группы.
— Помилуйте! — возмутился он. — Какой же я инвалид?
— Инвалид Отечественной войны, — пояснил председатель комиссии.
— Да понимаете ли вы, что меня с такими документами на выстрел не подпустят к самолету?
— Почему? В качестве пассажира подпустят, — спокойно сказал врач.
— Я — летчик.
— Забудьте об этом. Вы свое отлетали.
— Нет, — запальчиво воскликнул Орлов. — Я буду требовать переосвидетельствования и докажу, что я еще летчик.
— Мы, врачи, лучше знаем, кого можно допускать к полетам, а кого нельзя.
— Не знаете вы ничего, сидя в кабинете. А вот если бы я вас по-чкаловски прогулял на самолете под небесным зонтиком, тогда вы признали бы меня здоровым, — и Орлов выбежал из комнаты, в которой заседала комиссия.
В коридоре он встретил Ирину. Девушка была чем-то возбуждена, большие черные глаза ее блестели. Последние дни она, как никогда, была веселой. Профессор подозрительно посматривал на нее, догадываясь, почему так изменилась Ирина. Он хорошо изучил эту девушку и прекрасно понимал, что своей неестественной жизнерадостностью она пыталась скрыть неутешное горе. Прикидываясь веселой, Ирина изо всех сил старалась не обнаружить боль, которую причиняла ей разлука с Орловым. На свою беду девушка полюбила этого человека, не подозревая, что в его сердце давно живет большое чувство к другой.
— С чем поздравить вас? — участливо спросила Ирина.
Орлов досадливо махнул рукой.
— В инвалиды зачислили.
— Значит, так надо.
— Да не могу я без крыльев…
— Отрастут. Идите в мою комнату, там Аня. Ее и вас вызывает военный прокурор по делу Егорова.
В прокуратуре Орлову и Анке дали прочитать показания Бирюка. Он сознался во всех своих преступлениях, ничего не скрывая, и просил, учитывая его искреннее раскаяние, сохранить ему жизнь. Орлову и Анке нечего было добавить к исчерпывающим показаниям Бирюка, и прокурор передал дело на рассмотрение трибунала.
Приговором военного трибунала Бирюк за свои чудовищные преступления был присужден к высшей мере наказания.
Пока Орлов оформлял в госпитале документы, Анка отправила на хутор подробное письмо о двух судебных процессах в трибунале, расстреле предателя и убийцы Бирюка, сообщила о своем скором приезде.
Орлов взволнованно прогуливался по госпитальному парку. Он несколько раз обошел все аллеи и присел на скамейку под старой липой. Достал из кармана телеграмму, еще раз перечитал:
«Буду завтра самолетом. Бровин». Это телеграфировал командир авиаполка.
«Получил, значит письмо. Но где же он? Ведь мы сегодня уезжаем. Придется, видно, по такому случаю отложить отъезд до завтра».
На повороте аллеи показалась радостная и возбужденная Анка.
— Ну, Яшенька, встречай гостя!
— Наконец-то! — вскочил Орлов.
— Сиди, сиди. Он сюда идет. Сиди, — махнула рукой Анка и убежала обратно.
Орлов как поднялся, так и продолжал стоять возле скамейки. Сдержанно улыбаясь, к нему широкими шагами приближался полковник. За ним едва поспевал с большим чемоданом и газетным свертком старшина. Полковник порывисто обнял Орлова, троекратно расцеловал и произнес только:
— Ну и ну…
Старшина поставил на землю чемодан, положил на него сверток, вытянулся в струнку, приложил к козырьку руку:
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
— Здорово, старшина, здорово!
— Сядем, — сказал полковник, все еще рассматривая Орлова. — Так вот, значит, какие дела… Немцы подожгли самолет, вы приземлились и попали к партизанам. А мы-то вас…
— В покойники зачислили? — засмеялся Орлов.
— Да, признаться, зачислили. А вы живы, здоровы и прямо-таки героем выглядите.
— А вот врачебная комиссия в инвалиды записала.
— Ничего не поделаешь, — развел руками полковник. — На то она и врачебная комиссия.
— А я чувствую, что могу летать. И докажу это.
— Каким образом?
— Пойду на перекомиссию.
— Если докажете, я с радостью приму вас в свой полк. А пока надо вам хорошенько отдохнуть.
— Непременно в свой родной полк вернусь. Верно, старшина?
— Так точно, — отчеканил старшина.
— А больше не будете присуждать мне девушек?