— И я с вами. Пошли вместе.
Было три часа дня, а над хутором стоял полумрак и выла злая вьюга, раскидывая свое белое покрывало по всему оледеневшему морю.
Был воскресный день. Анка, Орлов и дед Панюхай ждали Акимовну. Они пригласили ее на чай с лимоном.
— А где же вы такое добро раздобыли? — удивилась Акимовна.
— Яша из города привез, — ответила Анка.
— Много?
— Десять штук. Крупные, золотистые.
Этот короткий разговор произошел утром в кооперативной столовой, где Акимовна работала шеф-поваром и куда зашла Анка по пути из магазина домой.
— Придете? — уходя, еще раз спросила Анка. — Отец и Яша ждут вас. Всей семьей просим пожаловать к нам.
— А чего пытаешь меня? — улыбнулась Акимовна. — Знаешь же, что чай с лимоном — страсть моя. Приду. Вот дам команду поварам и приду.
Акимовна никогда не заставляла долго ждать себя. Она пришла почти вслед за Анкой. Стол уже был накрыт. В одной вазе красовались лимоны, в другой горкой было наложено домашнее печенье. Переступив порог, Акимовна поклонилась:
— Здравствуйте вам!
— И вам доброго здоровья, — ответил Орлов, помогая ей раздеться.
— Ты, Акимовна, живо к столу, а то чай охолонит, — торопил ее Панюхай.
— Охолонит — не велика беда, подогреть можно. Не так ли, Аннушка?
— Да уж так, Акимовна. Садитесь. Только вот с посудой у нас дела плохи. И когда эта война проклятая кончится? Все пожирает.
— Война уже на исходе, — заметил Орлов, — скоро кончится.
У Анки было всего два стакана с блюдцами, и она поставила их перед Акимовной и отцом. Себе и мужу налила чаю в алюминиевые кружки.
— Мы с Яшенькой по-фронтовому.
Старики пили из блюдец. Они ставили их на растопыренные пальцы, сдували пар, отчего у них пузырились щеки, а потом медленно, со звучным присосом тянули из блюдец ароматную жидкость. Анка положила в стакан Акимовны еще один кружочек лимона и сказала:
— Помни́те ложечкой, вкуснее будет, Акимовна запротестовала:
— Лимон не яблоко и его не жуют, для приятного духа его назначение.
— Не жевать, помять его надо, и чай будет ароматнее.
— Ох, и транжирка ты, Аннушка, — покачала головой Акимовна.
— Уважь дочку, уважь, — вмешался Панюхай.
— Уважу, — и она стала разминать ложечкой в стакане ломтик лимона.
— Тогда и меня уважьте, Акимовна, — и Орлов подал ей на ложечке еще один ломтик.
— Ах, казнители вы мои! — всплеснула руками Акимовна, а сама от удовольствия даже прикрыла глаза.
В разгар чаепития в комнату вплыла раздобревшая Евгенушка и как всегда затараторила быстро и с одышкой, позабыв сказать «здравствуйте»:
— Ой, подруженька!.. Дядя Софрон!.. Акимовна, милая!.. Да какую новость я вам принесла.
— А мне? — поднялся со стула Орлов.
— Ой, Макарович! Да вы же ее не знаете…
Анка прервала подругу:
— Яша, помоги раздеться этой толстушке и веди ее к столу, а я ей чаю налью.
— С лимоном, — пояснила Акимовна.
Усевшись за стол, Евгенушка сказала:
— Ой, подруга, дай отдышаться… — и тут же продолжала: — Таня жива… Таня Зотова… Она домой скоро приедет… Оттуда, из Германии.
— Таня! — разом воскликнули Анка, Панюхай и Акимовна.
— Я помню ее, — сказал Орлов. — У нее голубые глаза. А муж ее такой… скуластый.
— Хотя, правда… вы должны ее помнить, — согласилась Евгенушка.
— Откуда у тебя такая новость? — спросила Анка.
— Виталий написал. Вот… — она вынула из сумочки сложенное треугольником письмо, развернула его дрожащими от волнения пальцами и стала читать…
Виталий Дубов, муж Евгенушки, писал:
«…и вот мы от самой Варшавы без остановки гоним гитлеровских людоедов, днем и ночью ведем ожесточенные бои. Скоро подойдем к Одеру, а за ним недалеко и Берлин. Очень тороплюсь. Заканчиваю приятной для тебя весточкой: вчера мы освободили из концлагеря женщин и девушек, среди них была и Таня Зотова. Вернее, не Таня, а ее тень. Мы не узнали бы ее, но она узнала нас… Не верится? Да, трудно поверить в такую встречу. Митя взял Таню на руки, как пушинку, и залился слезами. Многие воины плакали. Таня до сих пор не может забыть того, как издевался над ней Пашка Белгородцев, когда атаманствовал при фашистах на Бронзовой Косе, а потом продал ее в рабство. Хорошо сделала Акимовна, что пристрелила эту бешеную собаку…
Все освобожденные из концлагеря взяты под медицинский надзор и скоро будут отправлены на родину. Таня расскажет вам все подробно. Целуй дочку.
Виталий…»
— Ну, приятная новость? — спросила Евгенушка, пряча письмо в сумочку.