А на колхозном дворе шумно гомонили женщины. Тут были и Анка, и Евгенушка, и Дарья Васильева, и жена Кавуна. Они чинили старые сети. Пришли на помощь колхозникам и комсомольцы, их привели Валя и Галя. Юношей не было. Павел Белгородцев еще в сорок первом году всех мальчиков-подростков отправил в гитлеровскую Германию, и о их судьбе ничего не было известно. Правда, комсомолок было всего семеро, но помощь от их молодых проворных рук была большая. Они быстро находили порывы и затягивали дыры новыми ячеями, искусно орудуя деревянными челноками.
Панюхай работал в сторонке — он вязал невод. Старик искоса взглядывал на женщин, недовольно хмурился. Особенно шумно вела себя Дарья Васильева. Она что-то рассказывала женщинам и время от времени заливалась таким веселым заразительным смехом, что вызывала взрыв хохота среди женщин.
Не выдержал Панюхай, крикнул:
— Дарья! Гляди, не умокрились бы.
— Ничего, на солнышке посушимся, — сквозь смех ответила Дарья.
— Ах, казнительница! Да ты ж поспешную работу гальмуешь, а море ждет, рыбаков кличет.
— Поспешишь — людей насмешишь, — и она снова захохотала так, что на ее пухлых щеках светились ямочки.
— Хватит дурить, а то штрафом накажу.
— Ох, Кузьмич! — с притворным испугом вскрикнула Дарья. — До чего же ты строгий начальник.
— В каждом деле строгость надобна.
— Может, и песен петь нельзя?
— Вот липучка мухоморная, — отмахнулся Панюхай и снова принялся за работу.
Но не прошло и минуты, как на улице послышался чихающий рокот мотора. Панюхай поднял голову и увидел остановившуюся у ворот, сбитых из толстых жердей, потрепанную и запыленную «эмку». Из автомашины вылез низкорослый седоусый мужчина и вошел во двор. Панюхай встал и, с прищуром посмотрев на приезжего, отметил про себя:
«Видать, не нашинский…»
Приезжий был в сером костюме и в сдвинутой на затылок серой шляпе. На левой руке у него висел темно-синий прорезиненный плащ, в правой он держал пухлый кожаный портфель.
«Ежели судить по портфелю, — догадывался Панюхай, — стал-быть, к нам залетела важнеющая птица», — и приосанившись, крикнул строго: — Бабоньки и девоньки! Довольно зубы скалить! Делу — время, потехе — час.
— Здравствуйте! — мягко сказал приезжий, приветливо взглянув на Панюхая ласковыми глазами.
Слава богу здравствуем, и вам наше почтение, — с достоинством ответил Панюхай. — Откель будете?
— Из Москвы.
— Далековато заехали.
— Служба.
— Оно, конечно… Служба — не мама двоеродная, а чебак — не курица. — Панюхаю было приятно продлить разговор со столичным человеком, и он, потянув носом воздух и покосясь на портфель приезжего, спросил: — А как же вас, мил человек, во чину-званию величать?
— Величать? — добродушно улыбнулся приезжий. — Хорошо. Величайте меня Петром Петровичем. А по чину я — инспектор по рыбному надзору. Имею поручение Наркома ознакомиться с положением дел азовских рыбаков. Выяснить их нужды…
— От самого Анастас Ивановича? — перебил инспектора Панюхай.
— От него лично.
— Душевный он человек… — с сердечной искренностью проговорил Панюхай, и глаза его озарились теплым внутренним светом. — Завсегда заботится о нас.
— Он любит рыбаков. А любовь Наркома вы заслужили своим трудом… Да! — вспомнил инспектор. — Как же вас величать?
— Софрон Кузьмич Бегунков, бригадир.
— Это ваша бригада? — кивнул инспектор на притихших женщин.
— Упаси бог! Хочь я и стар, но жизня мне не надоела.
— Что, тяжело с ними? — едва заметно улыбнулся инспектор.
— Одним словом — казнительницы.
Из глубины двора, где на реях были развешаны старые сети, донесся сдавленный смешок. Панюхай кивнул в сторону женщин:
— Слыхали, Петрович? Это все она, растреклятая пересмешница Дарья. Жена председателя колхоза.
— Злая женщина?
— Не-э-эт! Добрая. Работящая. То я пошутковал малость.
— А где же ваша бригада?
— На берегу. Под моим началом старая гвардия. Пенсионеры. Как забрали молодую силу на фронт, так вот мы, старики, и рыбачим с начала войны. А бабами командую, когда сети надо чинить. Я же и научил их этому ремеслу.
Инспектор взглянул на помещение конторы, спросил:
— Председатель колхоза у себя?
— Он тоже на берегу. Проводить вас?
— Мне бы с дороги умыться…
— В коридоре рукомойник есть. Идемте.
Возле рукомойника висело не первой свежести полотенце. В жестяной коробке лежал кусок хозяйственного мыла.