— Полундра? — засмеялась Анка.
— Ты смеешься, а дело такое, что реветь надо.
— Да ты ближе к делу.
— Это другой разговор… Понимаешь ли… Юхим Тарасович хочет отдать рыбаксоюзу нашу красавицу, а взамен ее взять разбитое корыто.
— Ничего не понимаю, — мотнула головой Анка. — Говори яснее.
Сашка набил табаком трубку, сунул чубук в рот и, доставая из кармана спички, продолжал:
— Нашу моторку «Чайку». Мыслимое ли дело, лишиться такой красавицы! Она первая помощница рыбакам. Единственный мотор в нашей МРС.
— А я тут при чем? — удивилась Анка.
— При том, что Яков Макарович работает у Кавуна замполитом. Вес!.. Вот ты и повлияй на мужа, а он нажмет на Кавуна.
— Нет, Сашок, в дела мужа я не вмешиваюсь.
— Да черт их побери! — вскричал Сашка. — Если уж на то пошло, то Кавун не имеет права распоряжаться «Чайкой». Она наша, общая. Это наш трофей…
Анка вздрогнула. Только теперь она вспомнила, вернее — Сашка напомнил о том, что «Чайку» подарили Павлу гитлеровцы. На смуглом лице Анки проступила бледность, и она сурово посмотрела на Сашку, подумав:
«Опять Пашка… Опять его зловещая тень встает передо мной, как черный призрак…»
— Правильно я говорю? — спросил Сашка, дымя трубкой.
— Нет, — отрезала Анка. — И не мешай мне. Иди, Сашок, — и она уткнулась в исписанный листок бумаги.
Сашка поднялся со стула. Он знал, что раз уж в глазах Анки потух живой блеск, дальнейший разговор бесполезен.
— Хорошо, — сказал он. — Но «Чайку» я не поведу. Пускай поищут моториста, — и хлопнул дверью.
На улице Сашка увидел Валю с Галей, они шли из школы и о чем-то весело щебетали, размахивая портфелями. Их догоняла высокая худощавая девушка с удлиненным лицом. На груди у нее болтались перекинутые через плечи две тугие черные косы. Это была Киля Охрименко, их одноклассница. Сашку осенила счастливая мысль:
«Не горюй, моряк. Рано давать задний ход. Вперед! Полный вперед!» — и он преградил путь подружкам.
— Девоньки… рыбки вы мои золотые… — упавшим голосом произнес Сашка, наполнив печалью и тоской озорные глаза. — Больше не придется мне прогуливать вас на «Чайке» по синему морю.
— Почему? — в один голос спросили удивленные подружки.
— Юхим Тарасович отдает ее рыбаксоюзу, — сердито проговорил Сашка. — А у него берет какой-то бот… развалину… Кисельную медузу… Студень… Не понимаю я нашего директора МРС… Цыган, а не директор! — распалял себя моторист. — Ему бы на ярмарке кобылами обмениваться.
— Жаль, — огорчилась Валя.
— И даже очень! — поддержала ее Галя.
Киля молчала. Сашка пососал в раздумье чубук трубки, встрепенулся:
— Вот что… скликайте остальных девушек и всей комсомольской громадой накатитесь девятым валом на Кавуна. Честное моряцкое, он сдастся.
В темных глазах Кили блеснули лукавые огоньки, и она захохотала:
— Ну и громада… Семь девок и ни одного парня.
— Я поведу вас.
— Нет, нет, — замотала головой Киля, не переставая смеяться. — Это дело дирекции МРС и колхозников. Пошли, девочки, — и подруги удалились.
Сашка крикнул им вслед:
— Да вы-то кто: комсомолки? Где же ваш задор? Ваша напористость?.. — и махнул рукой: — Амба.
Утром Кавун и Васильев пришли к причалу. В спокойном море, словно в огромном зеркале, отражались редкие белоснежные облака, застывшие в лазурном небе. У берега тихо плескалась вода. На горизонте маячили два баркаса. Это бригада Краснова возвращалась с лова. Старогвардейцы Панюхая вблизи берега трусили сети, выбирая из них трепещущую сельдь.
«Чайка» стояла на приколе, а Сашка словно в воду канул. Кавун нетерпеливо вздернул плечами:
— Где же он, бисов сын?
— Дома нет его, я заходил к нему, — сказал Васильев.
А Сашка был неподалеку от них. Он лежал на берегу вниз лицом, подставив спину горячим лучам солнца. Услышав голоса директора МРС и председателя колхоза, Сашка поднял голову. Его лицо было мокрым от слез. Он угрюмо пробормотал:
— Я тут…
Кавун и Васильев обернулись. Кавун, увидев моториста, обрадованно крикнул:
— Вот чертяка! А мы тебя ищем. Сидай, морская душа, за руль да поихалы. Сонечко припекае.
Сашка перевернулся на спину, закинул правую ногу на левую, согнутую в колене, буркнул:
— Не поеду.
— Сдурел, что ли? — изумился Кавун.
— Я не сдурел, Юхим Тарасович… Я сердцем прирос к «Чайке»… Вы понимаете, что это значит для меня?
Кавун, поддерживая руками живот, захохотал.
— Ей-богу, сдурел! Сказывся хлопец…
— Может, это по-вашему я сказился… Сдурел… А по-нашему, мы при всей нормальности.