— Есть!
— Зачепляйтесь.
На первом баркасе приняли со второго бечеву и закрепили ее на корме. Конец своей бечевы швырнули на палубу мотобота. «Медуза» взяла баркасы на буксир и легко повела за собой, расстилая перед ними шипящий пенистый коврик. Рыбаки, сложив весла, отдыхали, подремывая на солнцепеке. Тем временем на берегу качалась и шумела людская волна. В воздухе мельтешили платки, косынки, фуражки и соломенные шляпы. Ребятишки кубарем скатывались по крутосклону на песчаный берег, старательно вымытый неутомимыми волнами.
«Медуза» причалила к пирсу, и Сашка заглушил мотор. Бронзокосцы бурно приветствовали первое моторное рабочее судно, заменившее легкокрылую «Чайку».
В последних числах апреля бронзокосцы провожали свою делегацию в Москву на прием к Наркому. От колхоза ехали председатель Васильев, бригадиры Краснов и Панюхай и от МРС замполит Орлов. Приехал из Белужьего и секретарь райкома партии Жуков, чтобы пожелать делегации счастливого пути. Анка, снаряжая отца в путь-дорогу, вычистила и выгладила брюки и китель, постирала тельняшку и еще две новых положила в чемодан.
Панюхай подстриг бородку и усы, и когда облачился в парадный флотский костюм, выглядел именинником. На его бритой голове молодецки сидела черная с белой окантовкой фуражка, на которой вместо краба поблескивал надраенный песком и суконкой бронзовый якорь. Отливали на солнце золотом и начищенные пуговицы на белом кителе.
— Знать, не обманул тот самый Петр Петрович, — сказал Панюхай, имея в виду инспектора рыбнадзора. — Я вмиг скумекал, что он справедливый человек. Ишь ты, сердечный какой, все же замолвил словечко о нас Наркому.
— У вас, отец, какая-то подозрительная обоюдная симпатия друг к другу с Петром Петровичем, — заметил Орлов, подмигнув Анке и Жукову.
Они стояли в тени акации возле сельсовета, ожидая грузовик, который должен был доставить их в город. На улице изнывала под палящими лучами солнца толпа зевак. Панюхай с хитринкой посмотрел на Орлова и усмехнулся:
— Нет, милый зятек, никакой тут подозреваемости нету. Все честь по чести. Пришлись мы один другому по душе и только. Спроси вот Андреича, — кивнул Панюхай на Жукова. — Когда он в тридцатом годе объявился на Косе, мы с ним с первого дня приятелями стали. И поныне в содружестве состоим.
— Совершенно верно, Кузьмич, — подтвердил Жуков, улыбнувшись. — И поныне мы в большой дружбе.
Панюхай толкнул Орлова:
— Слыхал?..
— Слышу, отец.
— То-то. А можно взять, к примеру, и Юхима Тарасовича. Он тоже с первых днёв ко мне расположился. Вот, — оглядел он себя, — обмундировкой вознаградил.
— Це правда, — прогудел Кавун, растирая пальцами длинные усы-сосульки, свисавшие ниже подбородка.
— Значит, у тебя, Кузьмич, есть что-то этакое притягательное… магнитное, — сказал Васильев.
— Никаких магнитов, — махнул рукой Панюхай. — По-задушевному я с людьми, вот и все.
— Эх, Софрон Кузьмич, — положил ему на плечо руку Жуков. — Если бы твоя душевность помогла нам получить от Москвы флотилию и новые сетеснасти…
Панюхай принял важный вид, ответил с достоинством:
— Москва не поскупится, Андреич. Поглядим там… по обстоятельствам, стал-быть…
— Отец, — прервала его Анка, хмуро посмотрев на него. — Нехорошо нахваливать себя.
— А разве я сбрехал что? Ты, дочка, не бойся правды-матки.
Наконец подошла машина. В эту минуту из-за угла показалась Акимовна в белом халате и белом поварском колпаке на голове.
— Я прямо из столовой… — оправдывалась Акимовна.
Началось прощание. Панюхай наспех поцеловал Анку, пожал руку Жукову, Кавуну, Акимовне, поклонился народу и сел к шоферу в кабинку. Васильев, Краснов и Орлов разместились в кузове. Жуков помахал фуражкой:
— Ни пуха, ни пера!
— В добрый путь! — донеслось из толпы.
Анка крикнула:
— Счастливо! Сегодня же дайте в городе телеграмму о вашем выезде.
Акимовна подошла к кабинке в ту секунду, когда шофер включил скорость.
— Гляди же, Кузьмич, не подкачай.
— Будь в спокойствии, Акимовна. Морской порядок будет по всем статьям соблюден.
Машина вымахнула из хутора, взбежала на пригорок и запылила по дороге в город.
Делегация прибыла в Москву тридцатого апреля, как и было указано в вызове Наркомата. Видимо, это сделали с той целью, чтобы рыбаки провели Первомайский праздник в белокаменной столице.
Встретил рыбаков на перроне вокзала уже знакомый им инспектор. Панюхай долго и молча жал руку Петру Петровичу, радостно улыбался и, наконец, проговорил: