— Вот и причалили мы к желанным берегам матушки-Москвы.
— Добро пожаловать, дорогие гости, — приветливо ответил инспектор. — Следуйте за мной.
На привокзальной площади их ждала сверкающая черным лаком открытая легковая автомашина. Инспектор сел с шофером, а гости свободно разместились на задних сиденьях. Автомашина бесшумно покатила по асфальту, выехала на улицу и влилась в бесконечный поток легковушек разных заводских марок и расцветок. На тротуарах взволнованно бурлили разноголосые людские потоки. Пахло накалившимся железом, камнем, смолой и бензиновым перегаром.
На перекрестках, предупреждаемые желтым — «Внимание!», потом повелительным красным — «Стоп!» — глазом автоматического светофора, потоки людей и машин на минуту замирали, давая возможность двигаться пересекающим дорогу потокам. Панюхай, блуждая растерянно-удивленным взглядом, шептал:
— Боже мой… страсть-то какая… Похоже на то, что вкруг тебя море волнами играет.
Машина наконец выплеснулась из шумного потока и подкатила к огромной новой гостинице. Шофер проворно вылез из машины, открыл заднюю дверцу, пригласил:
— Прошу, товарищи.
Гости в сопровождении инспектора поднялись в лифте на пятый этаж, где для них был забронирован номер.
— Располагайтесь, как у себя дома, — сказал инспектор, вынимая из кармана четыре пропуска. — Это вам даст право свободного входа на Красную площадь. Завтра посмотрите военный парад и демонстрацию москвичей. А пока желаю приятного отдыха, — и он вышел. Но через минуту вернулся. — Простите, я забыл оставить вам талоны. Будете питаться здесь, при гостинице. Вот эти талоны на завтраки, эти на обеды, а эти на ужины. До свидания…
В номере было четыре кровати, диван, письменный стол, стулья, мягкие кресла, телефон, репродуктор и платяной зеркальный шкаф. С пятого этажа взору открывалась внушительная панорама: Кремль и Ленинские горы. Васильев, Орлов и Краснов стояли у широкого окна, обозревая Москву, вернее — часть огромной столицы, а Панюхая заинтересовало совсем другое: он топтался возле зеркального шкафа, поворачиваясь то вправо, то влево и оглядываясь через плечо. Панюхай впервые видел себя в зеркале во весь рост. Он одергивал китель и поправлял на голове картуз, кивая своему отражению.
— Ничего, Кузьмич, — подошел к нему Васильев, — вид у тебя молодецкий.
— Порядок, — морщинистое лицо Панюхая осветилось детской улыбкой.
— А не прогуляться ли нам по Москве? — предложил Орлов.
— С удовольствием, — согласился Васильев.
— Нет, я лучше передохну малость, — отказался Панюхай.
— И меня в дороге разморило, — сказал Краснов. — Идите сами.
Орлов и Васильев ушли в город, а Панюхай и Краснов разделись и завалились спать.
Парад и демонстрация на Красной площади произвели на рыбаков неизгладимое впечатление. А метро просто ошеломило их. И только Орлов, не раз бывавший в Москве, оставался спокоен. Он на каждой остановке выходил из вагона, за ним поспешно следовали его спутники, а через несколько минут, осмотрев зеркальную мраморную облицовку и художественное оформление станции, все снова входили в вагон и ехали дальше. Восхищенный Панюхай беспрестанно восклицал:
— Боже, какая страсть! Солнечные хоромы под землей!..
Два дня бронзокосцы осматривали Москву, знакомились с ее достопримечательностями, а на третий их вызвали к Наркому. С каким волнением и душевным трепетом Панюхай переступил порог большого, скромно обставленного кабинета. Рыбаков ввел к Наркому инспектор. Панюхай шел последним, он почувствовал внезапную слабость в ногах. Но когда Нарком, сидевший за массивным письменным столом, встал и с приветливой улыбкой пошел навстречу рыбакам, запросто, будто с давнишними хорошими знакомыми, поздоровался, с Панюхая и смущение и слабость как рукой сняло. Он, не отрывая возбужденного взгляда от ласковых с живым огоньком глаз Наркома, сказал:
— Доброго здоровьица вам, товарищ Народный Комиссар… Так вот вы какой… Доступный человек.
— Узнаю́! — и Нарком добродушно засмеялся. Он быстрой походкой вернулся на свое место, заглянул в настольный блокнот. — Софрон Кузьмич? Бригадир гвардейской бригады? — и обернулся к инспектору: — Не так ли, Петр Петрович?
— Совершенно справедливо товарищ Народный Комиссар, — опередил Панюхай инспектора. — А дозвольте спросить: как вы признали меня?
— Петр Петрович, вернувшись с моря, с удивительной точностью нарисовал ваш портрет. Итак, дорогие товарищи, садитесь. Предупреждаю: никакой официальщины. Будем запросто беседовать. О том, как погибла флотилия МРС, как героически трудятся старейшие рыбаки-пенсионеры, мне известно. Скажите, в чем сейчас у вас самая острая нужда?