— О чем это я, Иринушка?.. Да, да!.. Вспомнил… Вы заметили что-нибудь за моей женой, когда прощались с нею?..
— Да, — кивнула Ирина, — она неумело прятала слезы.
— Вот видишь, голубушка, как тяжело было ей расставаться с тобой!.. Она тоже тебя… за… родную… — голос профессора дрогнул, сорвался. Он вынул из кармана носовой платок и поднес его к глазам.
— Милый, добрый Виталий Вениаминович… — взволнованно заговорила Ирина, гладя сухую с длинными пальцами руку профессора. — Простите меня, поверьте, мне тоже нелегко расставаться с вами… Я тоже привыкла… Я тоже люблю вас так, как может любить благодарная дочь своего доброго отца… Но я должна ехать.
— Спасибо и на том, дочь моя… Иринушка. Будь счастлива…
Дежурный по станции давал отправление поезду.
— Прощайте, Виталий Вениаминович… — Ирина поцеловала профессора в щеку и вошла в вагон.
Поезд тронулся. Ирина стояла у открытого окна.
— Я буду писать вам! — крикнула она.
Профессор кивал головой и махал платочком, не меняя положения. По лицу Ирины струились слезы… Стоявшая рядом с Ириной женщина спросила:
— Кто он, этот симпатичный старик?
— Известный хирург… профессор Золотарев.
— Уж не отец ли ваш?
— Почти…
— Не родной, что ли?
— Почти родной…
Женщина недоумевала: девушка в солидном возрасте, на вид серьезная, а вот отвечает несуразными загадками. Но когда Ирина рассказала ей о том, что она проработала с профессором четыре военных года в госпитале, что они свыклись, как родные, и профессор хотел, чтобы они и теперь, после войны, не расставались, и предлагал ей остаться в городской больнице, а она дала согласие работать на медпункте в рыболовецком колхозе в Приазовье, где ее ждут друзья и куда она теперь едет, женщина понимающе протянула:
— А-а-а!.. — и отошла от окна.
Ночью была пересадка. Рано утром отправлялся мариупольский поезд. Ирина вошла в вагон и заняла в первом купе свободное место против молодой голубоглазой женщины. Это была Таня Зотова. Как и водится в пути, вначале пассажиры обычно молчат, потом между ними завязывается оживленная беседа.
Так познакомились и наши спутницы. Ирина спросила Таню:
— Далеко ли еще до Мариуполя?
— Не очень. Проедем Волноваху, а там и Мариуполь. Вы, как видно, не здешняя? — в свою очередь спросила Таня.
Ирина ответила, что она впервые в этих местах, едет на Бронзовую Косу, где будет работать на медпункте.
— Боже мой! — оживилась Таня, сверкнув жарким блеском загоревшихся радостью глаз. — Да это же моя родина!
— Тогда вы должны знать Анну Софроновну Бегункову…
— Анку! — воскликнула Таня. — Мы росли, учились и рыбачили вместе. В один день принимали нас, комсомолок, в партию. А вы откуда ее знаете?
— Ее муж был доставлен в наш госпиталь в тяжелом состоянии. Это было в феврале сорок третьего года на Кавказе. Он был тяжело ранен, потерял много крови. Я работала старшей сестрой и донором. Моя кровь спасла его. А теперь госпиталь расформирован и я еду по их приглашению.
Таня округлила глаза, спросила осторожно:
— Какого мужа?
— Летчика Орлова. Правда, он теперь не летает, у него третья группа, и работает на моторо-рыболовецкой станции.
Таня облегченно вздохнула и задумчиво произнесла:
— Наконец-то Анке улыбнулось счастье. Яков Макарович замечательный человек…
— Вы знаете Орлова? — спросила Ирина.
— Еще бы! Его знают на всем азовском побережье.
Из дальнейшего разговора Таня узнала от Ирины, где, когда и при каких обстоятельствах она познакомилась с Анкой, и поведала ей о своих тяжких мытарствах в фашистской неволе.
В Мариуполь они прибыли за час до отхода «Тамани» на Бронзовую Косу. Этого времени им хватило вполне, чтобы дать Анке телеграмму и взять билеты. Когда Ирина и Таня вступили на палубу, был поднят трап и «Тамань» отшвартовалась. Через четверть часа она, усердно шлепая по воде плицами и развешивая по воздуху черный шлейф дыма, выходила в открытое море.
День был безветренный, море спокойное, но «Тамань» время от времени покачивалась и порой давала правым бортом такой крутой крен, что пассажиры в испуге перебегали к левому борту. А дубленное морскими ветрами бронзовое лицо седоусого капитана Лебзяка было невозмутимо. Он, как всегда, возвышался на своем неизменном мостике, торжественный и непреклонный, отдавая приказания в машинное отделение через переговорную трубку. Таня, проходя с Ириной по палубе, помахала Лебзяку рукой:
— Привет Сергею Васильевичу!