Уставший Леший прилег отдохнуть под пенечком, да и исчез. Яга с Кикиморой, сказав, что пора и честь знать, ушли в лес, явно не спать, а поделиться с остальной нечистью новостями "про людёв". А одинокий Мефодий так жалобно смотрел на оставленные продукты и сладости, что Алешка не выдержал и пригласил его к себе в машину переночевать и подсчитать имеющиеся там запасы. Последний аргумент оказался решающим, и домовой быстро юркнул в машину.
"Вот и закончился первый день, принеся нам массу сказочных сюрпризов" - подумал Алешка, подбросил дров в костер, выключил лампу и пошел спать. Утром он собирался проверить, какие караси выросли в местном пруду за семьдесят лет, а для этого ему нужно было рано вставать. Но ночью вместо рыбалки ему почему-то снились темные глаза двухсотлетней юной Бабы Яги.
А потом ему приснился Сон. Сон с большой буквы. Он как бы был участником событий и одновременно смотрел на них со стороны.
Приближался вечер. Земля, нагретая солнцем за день, парила, и над полями образовалось дрожащее марево. Напрямик без дороги к виднеющемуся вдалеке лесу продвигалась небольшая группа всадников на невысоких степных лошадях. Двое высоких дочерна загоревших воинов ехали во главе кавалькады и вели за собой по три заводных тяжело груженных коня. Воины были без брони в белых полотняных рубахах, и только длинные косы на макушках бритых голов да длинные тяжелые мечи выдавали их воинский стан.
Судя по тому, как часто они оглядывались назад, воины уходили от погони. Между двух заводных коней на подвязанной попоне лежал третий. Они все были похожи, как могут быть похожи только братья. Однако лежачий отличался более могучей статью, бледным лицом, полуседой косой и окровавленными полотнами, закрывающими правое плечо и половину груди. Две лошади были навьючены тяжелыми тюками, а еще две так же на попоне везли какой-то длинный и явно тяжелый сверток.
Княжьи гридни - братья Степан, Выслав и Добрыня, не приняв новую веру и отринув клятву вероотступнику Владимиру, который предал богов своих отцов и свои клятвы Перуну, пятый день после жестокой сечи с боярами уходили на северо-восток. Уходили от погони, так как в отчаянном ночном бою, потеряв троих убитыми и одного Добрыню - раненым, положили десяток бояр, напавших на капище не ради веры, - там стоял и их христианский крест, а ради поживы.
Они, выслуживаясь перед князем, хотели захватить дары, столетиями приносимые Перуну воями, вернувшимися из походов. Однако на защиту волхвов и даров встали дружинники, принесшие клятву Перуну и не восхотевшие принять новую веру. Отбившись и оторвавшись от погони, они разделились на две группы. Одна, оставляя за собой широкий след, увозила злато и драгоценные каменья, а Степан с Выславом увозила тяжело раненного брата, идол Перуна и шесть кожаных мешков, набитых берестой и деревянными дощечками, исписанными русскими чертами и ризами.
Не злато и каменья, а именно эти дощечки умирающий волхв назвал наиболее драгоценными, заклиная спасти их любой ценой. И теперь двое дружинников уносились в степь, оставляя за собой след из золотых монет, давая возможность братьям выполнить завет волхва.
Солнце уже садилось, когда братья въехали на опушку леса и разбили лагерь. Обиходив коней, братья собрались возле Добрыни. Он умирал. Братья видели, как заострились его черты, и смертельная бледность покрыла лицо, да и сам Добрыня, бывалый воин, знал, что с такими ранами не живут.
- Братья, - сказал он, - в этом лесу, в одном конном переходе на север есть поляна с озером. Схороните меня там, на высоком берегу. Вместе со мной схороните и клад волхвов. Над могилой поставьте идол Перуна. Волхв Стемир перед смертью сказал, что там, где мы поставим сей идол, на день пешего пути земля будет недоступна никому, кроме людей, в жилах которых будет течь наша кровь. Остальные просто не смогут найти эту поляну. Да и наши потомки, если кто будет жить не по правде, с поляны уйдет и дорогу назад найти не сможет. Так что клад сохранять не надо: он сбережет себя сам, а в смутные времена - и наших потомков.
Утром Добрыня умер, а через два дня братья нашли озеро, о котором он говорил. На высоком песчаном берегу братья зажгли погребальный костер и, справив тризну, захоронили пепел вместе с кладом волхвов в огромной дубовой колоде и, как завещал Добрыня, поставили над ним идол Перуна. В сухой песчаной земле этот клад мог пролежать сотни лет.