Поначалу вести себя, как истинный лорд, у меня не слишком выходило. Панибратство, свободное общение и тому подобные выходки встречались попутчиками с искренним удивлением, переходящим в изумление, а позже и в недоумение, приправленное здоровой порцией опасения за мое здоровье.
Но после замечания о самочувствии от сэра Фердинанда, когда я вдруг обратился к одному из солдат с просьбой, где применил вполне привычное для землян двадцать первого века слово «извините», пришлось мысленно стучать себя по голове и срочно забывать о всяких понятиях «демократичного общения с простолюдинами».
За толерантность и политкорректность в здешних краях скорее повесят или отрубят голову, но точно не станут рукоплескать в восторге.
В качестве примера я выбрал лорда Вардиса, припомнил его строгое и отчужденное поведение с неоспоримой уверенностью повелевать другими. Без ужимок, смущений, колебаний. Он с самого рождения был твердо уверен в своем праве на власть и никогда не сомневался в нем.
Я решил вести себя так же, постаравшись проникнуться настроением и сутью благородного человека. Учтиво, но не переступая определенной дистанции. Немного отчужденно и вместе с тем с легкими нотками превосходства.
Оторвавшись от книги, мой взгляд переместился с выцветших старых страниц вдаль.
После земель Великих Домов мы проехали горные кряжи, после выехали на равнины. Здесь дороги становились более оживленными, а значит, постоялые дворы теперь будут попадаться минимум через каждый дневной переход. Что в целом радовало, ночевать, завернувшись в плащ, мне уже порядком надоело.
Несколько приземистых строений расположились на развилке трех дорог: северной, откуда ехали мы, западной и южной. Чуть в стороне виднелась небольшая деревенька, дворов на тридцать, кромка леса стояла в пяти-шести километрах от нее и отсюда казалась сплошной темно-зеленой стеной.
– Хорошо, сэр Фердинанд, думаю, это неплохая идея. Пусть один из солдат поскачет вперед и закажет нам комнаты и горячий ужин.
Кивнув, рыцарь махнул одному из латников рукой, приказывая выдвинуться вперед.
Последив за ним немного, я вновь обратился к магическому учебнику.
Раздел о методиках взаимодействия с чужеродными артефактами любому непосвященному показался бы сухим, излишне детализированным и весьма запутанным отчетом с обильным применением малопонятных терминов, к тому же иногда переходящим на давно вымерший язык.
Ни один нормальный обыватель ни за что не продрался бы дальше десяти страниц, в конце концов с большим облегчением забросив дурацкую книжку куда подальше.
А я читал практически взахлеб, периодически обращаясь к приложению в конце для определения незнакомого слова, коих здесь встречалось немало.
Благодаря чарам Познания, мои успехи в освоении ансаларского, как и общие представления об используемых старыми чародеями магических обозначений, позволяли вполне сносно понимать представленный текст.
Долго и сложно пересказывать труд давно умершего имперского чародея. Простому человеку он был бы скучен и малопонятен. Но посвященный в магические тайны легко бы определил, что автор отлично знал свое дело и весьма толково описывал способы взлома чужих плетений с различными вариантами конечного исхода.
То есть, например, можно не просто «отключить» защиту зачарованных доспехов, а обратить наложенное заклятье против владельца. Изменить узор здесь, подправить завитушку там, влить немного энергии сюда и раз – груда железа превращалась в прах, сжигая вместе с собой своего владельца.
Очень эффективное и полезное знание.
Или, скажем, человек применяет магический накопитель. Пара вмешательств, и воздействие изменяется с плюса на минус – вместо того чтобы отдавать, волшебный предмет начинает забирать живительную силу, иссушая неосторожного растяпу.
Правда, в качестве образца в большинстве случаев приводились случаи из магии Бездны, вследствие времени написания учебника. Но в более поздних приписках имелись случаи, связанные со стихийной волшбой.
Впрочем, это на самом деле не так уж и важно. Потому что главное заключалось не в точно представленных схемах, а в умении понимать совершенно незнакомые заклинания, для последующего воздействия на них.
Древние чародеи не были любителями практики тупого заучивания, предпочитая развивать в учениках творческое начало.