Размышления Анны были прерваны звуком отворяющейся двери. Девушка тяжело вздохнула и приготовилась.
– Здравствуй.
Мэри подняла свои ясные глаза на сестру. Несколько минут прошли в полной тишине. Затем, взяв себя в руки, она улыбнулась младшей сестре.
– Здравствуй, Анна. Значит, ты снова – моя соседка?
– Выходит, что так.
Неловкость. Вот что чувствовал сейчас младшая Болейн, смотря в глаза сестре. Та же, напротив, видимо, не ощущала никакого дискомфорта. Она прошла мимо столбом стоящей Анны и уселась на край кровати. И больше ничего! Ни слова! Если бы Мэри начала кричать и проклинать ее, было бы намного легче и понятней, что делать дальше. Арселе лежал рядом с ней на кровати, и волосы, ничем не сдерживаемые, потоком рассыпались по спине и плечам. Откуда ни возьмись, появилось солнце и один из его лучей пробился в их маленькое окошко, осветив своим сиянием Мэри. Анна – маленькая смуглая черноволосая Анна – как она вообще могла предположить, что сможет затмить ее? Какая глупость!
– Мэри, я…
– Анна, я не хочу, – резко перебила ее сестра. Она все еще сидела к ней спиной и лишь слегка повернула голову.
– Что?
– Я не стану говорить об этом. Не сейчас.
От ее тихого, но наполненного до краев печалью и болью голоса, девушке стало настолько не по себе, что дышать было уже практически невозможно. И вдруг ее осенило: Мэри любила! Любила того, кого не должна была любить, – короля! Ее короля!..
– Как ты добралась?
– Сносно. Дороги вполне пригодны для езды.
– Да, на улице сейчас холодно, – бесцветно и безразлично произнесла Мэри.
Анну передернуло от этого тона. Мэри была влюблена в короля, она боготворила мгновения, которые они проводили вместе. Их отношения длились не день, не месяц и даже не год. Она была слишком сильно привязана к нему, и осознание его безразличия убивало слишком чувствительную девушку. А тот факт, что теперь внимание короля должна была привлечь ее младшая сестра, омрачало и без того безрадостное существование Мэри. Многие шушукались у нее за спиной, смеялись и называли неудачницей. В Анне она хотела видеть поддержку, а не соперницу. Хотя… Ни о каком соперничестве теперь не могло быть и речи.
В замке готовились отмечать Рождество. Томас Уайетт безгранично радостный тому, что Анна вернулась, увлеченно стал рассказывать Анне о готовящейся сценке на Рождество. Она слушала, кивала головой, иногда вставляла язвительные замечания, но, видя серьезное лицо поэта, снова вникала в суть разговора. Внезапно ее отвлек громкий смех. Смех Перси.
– Леди Анна, – он взял ее руку и припал к ней губами. Она не протягивала ее ему, он сам решил, что это стоит сделать. – Признаюсь, для меня неожиданность видеть Вас.
Анна стояла, молча, внимательно изучая его лицо. Она не знала, как правильно поступить. Дать ему пощечину и назвать подлецом?
Но здесь они были не одни. Значит, нельзя. А так хотелось! Она предпочла поиграть.
– Милорд, – без тени обиды или злобы Анна ответила ему слабым кивком головы. – Я надеюсь, эта неожиданность приятна для Вас?
Она потешалась, видя, как меняются эмоции на его лице, в поисках подходящего ответа.
– Несомненно! – его голос звучал неестественно резво и весело, что очень резало слух. – Вы тоже принимаете участие в рождественской постановке?
Боже! Сколько же надежды на отрицательный ответ прозвучало в его вопросе!
Несколько дней прошли в подготовке к Рождеству и в связанной с этим суматохе. Королева, будучи очень набожной, лично следила за всем, что происходит во дворце в канун этого великого праздника.
– Все должно быть идеально в этот день, – неустанно повторяла она своим фрейлинам. Несколько раз Анна ловила на себе ее задумчивый взгляд, но предпочитала не обращать на это внимания. Иногда она виделась с отцом, иногда – с дядей, и каждый раз получала новые инструкции по обольщению короля.
Можно подумать, они что-то в этом понимали! С Мэри они едва говорили, желая друг другу доброго утра и спокойной ночи. Но Анна видела, что в сестре что-то переменилось. Беспомощность исчезла с ее лица, взгляд перестал быть затравленным. Она переступала порог прошлой жизни, предпочитая самостоятельно с этим справляться. Кто бы мог подумать, что вертихвостка Мэри Болейн на поверку оказалась сильной и волевой женщиной!
В ночь перед Рождеством на всеобщее обозрение была представлена сценка, в которой принимали участие не только придворные, но и сам король. В принципе, ничего удивительного в этом не было, учитывая артистичный характер Генриха. Королева Екатерина в шикарном бордовом платье гордо восседала на троне. Снова, как несколько лет назад, был сооружен бутафорский замок, в который были заключены дамы. Но теперь их было всего четыре. Томас Уайетт и Его Величество были рыцарями, а Генри Перси предстал перед публикой в роли злодея, чему не могло не радоваться оскорбленное сердце Анны Болейн.
Когда король бросился выручать попавших в плен граций, он буквально сбил Перси с ног. На какое-то мгновение в зале воцарилась тишина. Но затем зрители разразились одобрительными возгласами. Анна заметила торжествующий взгляд Генриха, направленный именно на нее. Не желая сдерживать удовольствия от полученной сцены, девушка улыбнулась королю.
Потом были танцы, застолье и снова танцы. Анна танцевала с братом, Томасом, каким-то совершенно незнакомым ей кавалером, пока ее не пригласил Генрих. Он не сказал ей ни слова, просто подошел, поклонился и протянул свою руку. Так же молча, она приняла ее. Несмотря на свой высокий рост и немалый вес, двигался он легко и плавно. Анна украдкой вдыхала его терпкий аромат и пришла к выводу, что именно так и должен пахнуть настоящий мужчина. Мельком она заметила улыбающегося отца. Девушка поискала глазами сестру и нашла, молча стоящую возле королевы. Они обе, не отрываясь, смотрели на короля. Анна прыснула со смеху, заметив, насколько похожи сейчас взгляды этих женщин. Ее смешок не остался незамеченным. Генрих склонил голову набок и, улыбаясь, спросил:
– Что вас так позабавило, юная леди? Неужели я так скверно танцую, что вы смеетесь надо мной?
– Нет, ваша милость, что вы! – поспешила оправдаться Анна. – Просто… – она не знала, что сказать, и поэтому решила говорить правду. Это все же лучше, чем врать, тем более – королю. – Просто королева и моя сестра… они так смотрят на нас, государь! Взгляните!
Генрих повернул голову в сторону трона.
– Видите? Их взгляды почти одинаковы. Они обе готовы сейчас убить меня.
– Наверное, впервые их желания совпали.
Он рассмеялся…
Эта ночь прошла без сна. Ее тело отказывалось расслабляться и погружаться в сладкий сон. Нет, наоборот, оно извивалось, дергалось от возникающих в голове иллюзий и грез. Ее сердце и душа горели, кричали, молили о пощаде, но сознание упорно продолжало их мучить. Она снова оказывалась в его объятиях, его дыхание касалось ее кожи, руки соприкасались… Это была пытка! Никогда еще она не встречала хоть кого-то похожего на него. Он весь словно был соткан из силы, власти и могущества. Гордое, великое создание с огненными волосами и холодными глазами. Но когда он смотрел на нее, ледники в его глазах таяли, плавились и становились похожими на расплавленное серебро. Ее глупое тело тянулось к нему, хотело его. К телу присоединились не менее глупое сердце и совершенно обезумевшая душа. Они стройным хором приказывали ей подчиниться, уступить и насладиться. Но мозг… Хвала Богу, он остался непреклонным, и нудно, но очень отчетливо, напоминал ей о судьбе тех, кто пошел на поводу у своих чувств. Нет! Никогда она не окажется в его постели! Решено!
Глава 7
Жизнь при дворе
Дни проходили, недели пробегали, а месяцы пролетали. Зима сменилась весной, весна, в свою очередь, – знойным летом. Жизнь шла своим чередом, ничем особо не удивляя. Двор переезжал с места на место. Это было хлопотно, но очень весело. Анна продолжала исправно выполнять свои обязанности перед королевой, которая с каждым днем становилась мрачнее тучи. Мало того, что ее муж все больше уделял внимание младшей Болейн, малого то, что при дворе все чаще стала появляться бывшая фаворитка со своим бастардом, так ко всему прочему, Генрих решил назначить незаконнорожденного сына своим наследником, в обход законной дочери Мэри. Это вывело обычно спокойную и рассудительную Екатерину из себя. Она позволила себе повысить голос на своего мужа и государя, в чем потом искренне раскаивалась. Генрих ясно дал понять, что у него уже не осталось никаких надежд и иллюзий относительно того, что королева сможет одарить его принцем. И это было только начало. Начало конца Екатерины Арагонской.