| Хозяйка села за самовар и сняла перчатки. |
| Chairs were set with the aid of footmen, moving almost imperceptibly about the room; the party settled itself, divided into two groups: one round the samovar near the hostess, the other at the opposite end of the drawing room, round the handsome wife of an ambassador, in black velvet, with sharply defined black eyebrows. | Передвигая стулья с помощью незаметных лакеев, общество разместилось, разделившись на две части, -- у самовара с хозяйкой и на противоположном конце гостиной -- около красивой жены посланника в черном бархате и с черными резкими бровями. |
| In both groups conversation wavered, as it always does, for the first few minutes, broken up by meetings, greetings, offers of tea, and as it were, feeling about for something to rest upon. | Разговор в обоих центрах, как и всегда в первые минуты, колебался, перебиваемый встречами, приветствиями, предложением чая, как бы отыскивая, на чем остановиться. |
| "She's exceptionally good as an actress; one can see she's studied Kaulbach," said a diplomatic attache in the group round the ambassador's wife. "Did you notice how she fell down?..." | -- Она необыкновенно хороша как актриса; видно, что она изучила Каульбаха, -- говорил дипломат в кружке жены посланника, -- вы заметили, как она упала... |
| "Oh, please, don't let us talk about Nilsson! | -- Ах, пожалуйста, не будем говорить про Нильсон! |
| No one can possibly say anything new about her," said a fat, red-faced, flaxen-headed lady, without eyebrows and chignon, wearing an old silk dress. | -- Про нее нельзя ничего сказать нового, -- сказала толстая, красная, без бровей и без шиньона, белокурая дама в старом шелковом платье. |
| This was Princess Myakaya, noted for her simplicity and the roughness of her manners, and nicknamed enfant terrible . | Это была княгиня Мягкая, известная своею простотой, грубостью обращения и прозванная enfant terrible. |
| Princess Myakaya, sitting in the middle between the two groups, and listening to both, took part in the conversation first of one and then of the other. "Three people have used that very phrase about Kaulbach to me today already, just as though they had made a compact about it. | Княгиня Мягкая сидела посередине между обоими кружками и, прислушиваясь, принимала участие то в том, то в другом. -- Мне нынче три человека сказали эту самую фразу про Каульбаха, точно сговорились. |
| And I can't see why they liked that remark so." | И фраза, не знаю чем, так понравилась им. |
| The conversation was cut short by this observation, and a new subject had to be thought of again. | Разговор был прерван этим замечанием, и надо было придумывать опять новую тему. |
| "Do tell me something amusing but not spiteful," said the ambassador's wife, a great proficient in the art of that elegant conversation called by the English, _small talk_. She addressed the attache, who was at a loss now what to begin upon. | -- Расскажите нам что-нибудь забавное, но не злое, -- сказала жена посланника, великая мастерица изящного разговора, называемого по-английски small-talk, обратясь к дипломату, тоже не знавшему, что теперь начать. |
| "They say that that's a difficult task, that nothing's amusing that isn't spiteful," he began with a smile. "But I'll try. | -- Говорят, что это очень трудно, что только злое смешно, -- начал он с улыбкою. -- Но я попробую. |
| Get me a subject. | Дайте ему. |
| It all lies in the subject. | Все дело в теме. |
| If a subject's given me, it's easy to spin something round it. | Если тема дана, то вышивать по ней уже легко. |
| I often think that the celebrated talkers of the last century would have found it difficult to talk cleverly now. | Я часто думаю, что знаменитые говоруны прошлого века были бы теперь в затруднении говорить умно. |
| Everything clever is so stale..." | Все умное так надоело... |
| "That has been said long ago," the ambassador's wife interrupted him, laughing. | -- Давно уж сказано, -- смеясь, перебила его жена посланника. |
| The conversation began amiably, but just because it was too amiable, it came to a stop again. | Разговор начался мило, но именно потому, что он был слишком уж мил, он опять остановился. |
| They had to have recourse to the sure, never-failing topic--gossip. | Надо было прибегнуть к верному, никогда не изменяющему средству -- злословию. |
| "Don't you think there's something Louis Quinze about Tushkevitch?" he said, glancing towards a handsome, fair-haired young man, standing at the table. | -- Вы не находите, что в Тушкевиче есть что-то Louis XV? -- сказал он, указывая глазами на красивого белокурого молодого человека, стоявшего у стола. |
| "Oh, yes! | -- О да! |
| He's in the same style as the drawing room and that's why it is he's so often here." | Он в одном вкусе с гостиной, от этого он так часто и бывает здесь. |
| This conversation was maintained, since it rested on allusions to what could not be talked of in that room--that is to say, of the relations of Tushkevitch with their hostess. | Этот разговор поддержался, так как говорилось намеками именно о том, чего нельзя было говорить в этой гостиной, то есть об отношениях Тушкевича к хозяйке. |
| Round the samovar and the hostess the conversation had been meanwhile vacillating in just the same way between three inevitable topics: the latest piece of public news, the theater, and scandal. It, too, came finally to rest on the last topic, that is, ill-natured gossip. | Около самовара и хозяйки разговор между тем, точно так же поколебавшись несколько времени между тремя неизбежными темами: последнею общественною новостью, театром и осуждением ближнего, тоже установился, попав на последнюю тему, то есть на злословие.
|