| Все в том же духе озабоченности, в котором она находилась весь этот день, Анна с удовольствием и отчетливостью устроилась в дорогу; своими маленькими ловкими руками она отперла и заперла красный мешочек, достала подушечку, положила себе на колени и, аккуратно закутав ноги, спокойно уселась. |
| An invalid lady had already lain down to sleep. | Больная дама укладывалась уже спать. |
| Two other ladies began talking to Anna, and a stout elderly lady tucked up her feet, and made observations about the heating of the train. | Две другие дамы заговаривали с ней, и толстая старуха укутывала ноги и выражала замечания о топке. |
| Anna answered a few words, but not foreseeing any entertainment from the conversation, she asked Annushka to get a lamp, hooked it onto the arm of her seat, and took from her bag a paper knife and an English novel. | Анна ответила несколько слов дамам, но, не предвидя интереса от разговора, попросила Аннушку достать фонарик, прицепила его к ручке кресла и взяла из своей сумочки разрезной ножик и английский роман. |
| At first her reading made no progress. | Первое время ей не читалось. |
| The fuss and bustle were disturbing; then when the train had started, she could not help listening to the noises; then the snow beating on the left window and sticking to the pane, and the sight of the muffled guard passing by, covered with snow on one side, and the conversations about the terrible snowstorm raging outside, distracted her attention. | Сначала мешала возня и ходьба; потом, когда тронулся поезд, нельзя было не прислушаться к звукам; потом снег, бивший в левое окно и налипавший на стекло, и вид закутанного, мимо прошедшего кондуктора, занесенного снегом с одной стороны, и разговоры о том, какая теперь страшная метель на дворе, развлекали ее внимание. |
| Farther on, it was continually the same again and again: the same shaking and rattling, the same snow on the window, the same rapid transitions from steaming heat to cold, and back again to heat, the same passing glimpses of the same figures in the twilight, and the same voices, and Anna began to read and to understand what she read. | Далее все было то же и то же; та же тряска с постукиваньем, тот же снег в окно, те же быстрые переходы от парового жара к холоду и опять к жару, то же мелькание тех же лиц в полумраке и те же голоса, и Анна стала читать и понимать читаемое. |
| Annushka was already dozing, the red bag on her lap, clutched by her broad hands, in gloves, of which one was torn. | Аннушка уже дремала, держа красный мешочек на коленах широкими руками в перчатках, из которых одна была прорвана. |
| Anna Arkadyevna read and understood, but it was distasteful to her to read, that is, to follow the reflection of other people's lives. | Анна Аркадьевна читала и понимала, но ей неприятно было читать, то есть следить за отражением жизни других людей. |
| She had too great a desire to live herself. | Ей слишком самой хотелось жить. |
| If she read that the heroine of the novel was nursing a sick man, she longed to move with noiseless steps about the room of a sick man; if she read of a member of Parliament making a speech, she longed to be delivering the speech; if she read of how Lady Mary had ridden after the hounds, and had provoked her sister-in-law, and had surprised everyone by her boldness, she too wished to be doing the same. | Читала ли она, как героиня романа ухаживала за больным, ей хотелось ходить неслышными шагами по комнате больного; читала ли она о том, как член парламента говорил речь, ей хотелось говорить эту речь; читала ли она о том, как леди Мери ехала верхом за стаей и дразнила невестку и удивляла всех сво-- ею смелостью, ей хотелось это делать самой. |
| But there was no chance of doing anything; and twisting the smooth paper knife in her little hands, she forced herself to read. | Но делать нечего было, и она, перебирая своими маленькими руками гладкий ножичек, усиливалась читать. |
| The hero of the novel was already almost reaching his English happiness, a baronetcy and an estate, and Anna was feeling a desire to go with him to the estate, when she suddenly felt that _he_ ought to feel ashamed, and that she was ashamed of the same thing. | Г ерой романа уже начал достигать своего английского счастия, баронетства и имения, и Анна желала с ним вместе ехать в это имение, как вдруг она почувствовала, что ему должно быть стыдно и что ей стыдно этого самого. |
| But what had he to be ashamed of? | Но чего же ему стыдно? |
| "What have I to be ashamed of?" she asked herself in injured surprise. | "Чего же мне стыдно?" -- спросила она себя с оскорбленным удивлением. |
| She laid down the book and sank against the back of the chair, tightly gripping the paper cutter in both hands. | Она оставила книгу и откинулась на спинку кресла, крепко сжав в обеих руках разрезной ножик. |
| There was nothing. | Стыдного ничего не было. |
| She went over all her Moscow recollections. | Она перебрала все свои московские воспоминания. |
| All were good, pleasant. | Все были хорошие, приятные. |
| She remembered the ball, remembered Vronsky and his face of slavish adoration, remembered all her conduct with him: there was nothing shameful. | Вспомнила бал, вспомнила Вронского и его влюбленное покорное лицо, вспомнила все свои отношения с ним: ничего не было стыдного. |
| And for all that, at the same point in her memories, the feeling of shame was intensified, as though some inner voice, just at the point when she thought of Vronsky, were saying to her, | А вместе с тем на этом самом месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний голос именно тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: |