Грозный завоеватель двигался к российским границам. Его заявления заставили Кабинет министров и Военную коллегию весной и летом 1741 года готовить к обороне Астрахань и Кизлярскую крепость; к октябрю на южных границах «в персидской экспедиции» находился корпус из семи драгунских, девяти пехотных и пятнадцати гарнизонных полков — вместе с терскими и гребенскими казаками 10 220 человек. Но принять под покровительство просивших об этом горских владетелей Дагестана Петербург так и не решился302.
Тревожные новости приходили из казахских степей. Хан Среднего казахского жуза Абулмамбет враждовал с калмыками, и Военная коллегия сочла необходимым предупредить калмыцкого хана Дондук-Омбо о появлении казахских отрядов на «горной стороне» Волги. Но в феврале 1741 года тридцатитысячная джунгарская армия под командованием старшего сына хунтайджи Галдан-Церена Ламы-Доржи вторглась в Казахстан и с боями дошла до Тобола и Ишима. Абулмамбет потерпел поражение и вынужден был скрываться на Яике, а его полководец султан Абылай был захвачен в плен. Войско джунгар возвратилось с огромным полоном, и владетели Среднего жуза согласились на мир и вынуждены были дать джунгарскому хунтайджи аманатов (заложников).
Натиск Надира и джунгар заставил хана недавно принявшего российское подданство Младшего казахского жуза Абуль-хайира направить своих послов Кутыр-батыра и Байбека в Петербург. Хан желал получить помощь войсками и постройкой в его владениях укрепленного города и в противном случае угрожал, что «отдастся в подданство зюнгорским калмыкам» или туркам. Для укрепления русско-казахских связей в соответствии с инструкцией Оренбургской комиссии поручик Дмитрий Гладышев вместе с предприимчивым английским купцом Романом Гоком в октябре 1741 года направился из Озерной крепости в степь. В Петербург же тем временем прибыло джунгарское посольство Ламы-Даши и Науруз Казы, в задачу которого входило просить у России «на киргис-кайсацкие орды в причиняемых ими, зюнгорцам, обидах сатисфакции», а также изменения границы в пользу Джунгарии. Послы жаловались, что «с российской стороны, переступи оные границы, построены городы Томск, Кузнецк, Красноярск, и крепости по Иртышу, и заводы медные Демидова в Кузнецком уезде, и чтоб оные снесть».
В Петербурге ожидали медленно двигавшееся на север иранское посольство — оно должно было прояснить намерения воинственного шаха. Под конвоем двухсот драгунов «великий посол» Мухаммед Хусейн-хан возглавлял огромный дипломатический караван из 2128 человек и четырнадцати слонов. Почти две с половиной тысячи лошадей съедали ежедневно 100 четвертей овса и тысячу пудов сена — фураж надо было заготовить по дороге, а также соорудить мосты через реки, обустроить места ночевок в поле, не потравить при этом полей или позаботиться о размещении массы людей в городах «без обиды обывателям». Начальник конвоя, премьер-майор гвардейского Семеновского полка Степан Апраксин (будущий фельдмаршал и неудачливый главнокомандующий русской армией в Семилетней войне) в заботах о провианте и квартирах для своих подопечных выбивался из сил, но свое дело знал. Он завязал неформальные отношения с «доброжелательными» лицами из свиты посла, информировавшими пристава о полученных из Исфахана грамотах, о действиях шахских войск в Дагестане и о настроениях самого Мухаммед Хусейн-хана.
Второго июля 1741 года посол вступил в Москву «с надлежащей церемониею»: для встречи были выстроены полки гарнизона, раздавалась пушечная пальба батарей у Кремля и церкви Григория Неокесарийского на Полянке. Посольский кортеж пересек Москву-реку по только что построенному мосту. Апраксину вместе с московскими властями пришлось немало потрудиться, чтобы разместить прибывших гостей по квартирам на Тверской, Дмитровке, Петровке и других центральных улицах, обеспечить их привычной пищей (рисом), добыть фураж для лошадей. Из Петербурга требовали «медлить», чтобы избежать одновременного содержания двух огромных посольств держав-соперниц. Апраксин сделал всё, что мог; он полтора месяца развлекал Мухаммед Хусейн-хана в Москве, но в конце концов должен был уступить его требованиям и отправиться в путь.