«Его похоронили, чтобы никто не видел» - многозначно говорит Митька.
Аня плачет. Такое разве может быть, чтобы человека похоронили, и никто этого не видел?
- Какой же ты ублюдок, - шепчет Анна.
И все знают, что этот мальчик-тень вырос, что этот мальчик-тень поселился в старом доме на пригорке. Чем был этот дом до, не знает никто, но все знают, что теперь там живёт тот самый полоумный, родители которого однажды заблудились в лесу и пропали. Тот самый полоумный, который кинул камень. Тот самый, из-за которого «Кешку похоронили, чтобы никто не видел».
Анну подталкивает в спину ветер. Он скользит бестелесно по высокой траве, он похож на змею-невидимку, он проносится по полю и толкает Анну. «Иди! Уходи отсюда!».
И Анна двигает заржавевшими суставами только когда замечает, что на пригорке, около чёрного дома, врытого в землю, стоит он. Такой же чёрный, длинный, с сильными руками почти до колен, с подогнутыми кривыми ногами.
- Смотришь на меня?
Анна отступает, хотя до пригорка, до чёрного дома, до полоумного много-много метров. Она всё равно отступает, потому что по траве от пригорка к ней скользит змеиная волна ветра. Анна закрывает глаза, когда этот ветер, ветер, который пахнет свежим парным мясом и плесенью, облизывает её щёки, нос и полные посиневшие от страха губы.
Это его поцелуй. Он любит тебя. Он знает, что ты ненавидишь его.
Из ребёнка вырос большой ребёнок. Анна всегда это знала – дети не меняются. Взрослые – это дети в панцире из кожистой морали. Те же дети, которые дрались, которые кидались камнями, жадничали, рисовали собственным дерьмом на стенах, избивали толпой, кусались, крутили котам хвосты, царапались, обманывали, в конце концов.
Дети не меняются. Им просто становится чуть больше лет, им просто приходится жить по внешней морали, которую придумали такие же дети, чтобы не поубивать друг друга к чертям!
- Я сожгу твой паршивый дом, сладенький! – улыбается Анна и вспоминает, как маленькое тельце Кешки летело от яблони до холодной земли.
Глава 2
Ритка, как назло, не берёт трубку, хотя в такое позднее время она обычно смотрит глупые мелодрамы по телевизору. Отбитая «ботаничка», как любила ласково называть её Анна, обожает картонные сериалы, снятые за три копейки. Их же невозможно смотреть, там никакой логики, никакого сюжета, и это понимает даже Анна, которая за всю жизнь прочла всего одну книгу: «Двадцать способов отправить соперника в нокаут. Советы мирового чемпиона по боксу». Но Ритка смотрит их и визжит от счастья.
Ритка никогда не обижается на «ботаничку», потому что Анна - её единственная подруга. И они обе понимают (правда, вслух этого не говорят), что мало кто захочет дружить с Риткой, но Анне она нравится, и нравится её рациональное злое мышление. Ритка понимает, что люди ищут только собственной выгоды. Она работает на той же фабрике, что и Анна, и держит в голове сложные формулы, по которым насчитываются зарплаты, прибыли и убыли, дебиты и кредиты.
Анна старается держаться ближе к тёмным заборам, над которыми свисают тяжёлые ветви кустов и корявые деревья, похожие на паутину. Анна пробирается мимо заброшенного зернотока, где кругом стоят ржавые трактора, замасленные и покрытые жирным слоем засохшего мазута. Анна крадётся по влажным холодным тропинкам, скользит мимо кирпичных многоэтажек и одинаковых чёрных коттеджей с жёлтыми мутными окнами. Она быстро перебегает улицу и замирает посреди грунтовой сухой дороги.
Около двора с синими воротами, на куче старых брёвен, сидит мальчишка. На вид ему лет тринадцать. Одет он в спортивные чёрные штаны, в такие, которые донашивают за старшими братьями; одет он в растянутую синюю футболку, в которой его худое тело кажется бесплотным и будто его нет совсем. На глаза он натянул серую кепку, ткань на её козырьке протёрлась от времени и торчит в разные стороны кривыми нитями. Козырёк скрывает лицо мальчишки, и мальчишка опустил голову, он смотрит в землю, покрытую красной сухой корой лиственницы. Его худые руки с длинными пальцами, с бурыми пальцами, словно мальчишка всю жизнь возится в огороде под палящим солнцем, его худые руки лежат на коленях.
Анна знает его. Она много раз видела этого мальчишку ночью, когда гуляла с Миттером. Ей всегда кажется, что мальчишку просто не пускают в дом, который косится за старым забором, который вот-вот уйдёт под землю. Анне жалко этого худощавого парня, и, однажды, она захотела узнать его имя. Он сказал: «Петя». А потом сказал: «То есть, Паша». Теперь Анна не помнит, так всё было, или наоборот. Петя или Паша?