Коряга уже полностью вылезла из воды. Она распласталась на отвесном обрыве, растопырив чёрные сучья, она будто присосалась к земле присосками.
- Придурок! – Анна вскакивает и отталкивает Миттера. – Этого нам ещё не хватало!
Миттер тоже встаёт и восклицает:
- То не жги, это не делай!
Он пинает камень в реку и видит, что коряга снова под водой, медленно двигается в сторону потока, распластавшись по дну.
- Мямля ты стала, Анютка! Раньше повеселее была!
- Ну и вали тогда от мямли, чего тут топчешься? Иди!
- И пойду! – говорит Миттер.
Он хмурится и быстро шагает к траве, которую тут же сминает, как большой медведь. Он идёт мимо тропы, прокладывая новую, и совсем не замечает этого.
- Мямля… Ну тебя, - шепчет Анна, провожая крепкую широкую спину Миттера.
Глава 14
- Я теперь совсем ничего не понимаю! Как будто все они умерли за то, что натворили страшное в детстве. Разве такое может быть? И где они? Почему не хоронят? Похоронить же нужно всё равно, как бы там ни было!
Она говорит и смотрит в окно. Там почти сумерки, тускло-жёлтые глаза домов зажигаются, как хреновые светлячки. Глаза Левшина похожи на эти окна – такие же тусклые и жёлтые. Он не говорит, и Анна видит, что на столике прибавилось лекарств. Банки и склянки, маслянистые микстуры и резко пахнущие мази. Левшин смотрит в потолок, ему хуже, но Анна не хочет думать об этом. Она хочет верить, что больше никто не умрёт. Никогда, никогда.
- Говорят, что их всех увезли в город на вскрытие. Ну, чтобы точно узнать, от чего смерти. И мне кажется, что ничего не найдут. А ещё следователь этот! Я вот в чём признаюсь вам: ходила к нему вчера, он в старой гостинице живёт, помните старую гостиницу?
- Ты всё бродишь по ночам? Опасно это…
Его голос охрип сильнее, и каждое слово даётся ему с трудом.
- Чего опасного-то? – удивляется Анна. – Я же не к монстру ходила, а к самому настоящему полицейскому из города! Он грустный какой-то, будто случилось чего в жизни.
Она снова задумывается и замолкает. Она вспоминает Восьмого, его симпатичное лицо, лицо мужчины. И его резкие перемены в настроении тоже вспоминает, и думает, что всё от того, что случилось в нём какое-то горе. Какое?
За спиной работает телевизор. В новостях снова говорят о детях, которые погибли в горах. Диктор в синем костюме с бабочкой говорит, что ведутся тяжёлые поиски, что тела так и не нашли. И Анна смотрит на бабочку диктора и понимает, что эта бабочка выглядит по-дурацки, что новости о смерти должны говориться в чёрном костюме и обязательно в галстуке.
- Глупости мне в голову одни лезут, честное слово. Снова эти дети! Разве они в чём виноваты?
- Говорят, один всего спасся, - замечает Левшин. – Не завидую я ему.
Анна удивлённо смотрит на него и пожимает плечами.
- Выжил ведь! Это как – не завидуете? Я, вот, остальным детишкам не завидую, потому что рано померли.
- Ему с этим всю жизнь жить, понимаешь? А смерть – это пустота. В смерти нет ни грусти, ни радости, ни боли. Ничего нет. Боль в жизни, а ему теперь жить нужно.
Анна смотрит в экран телевизора и как будто ничего не видит.
- Страшно говорите вы, Александр Анатольевич. Хватит о смерти!
Ей всё кажется, что эти умершие дети навсегда останутся детьми и не станут взрослыми. Не будут делать гадости, кричать, ругаться, бить, подставлять, клеветать. Навсегда дети. И ей совсем грустно, потому что это несправедливо. И, уж если взрослые – это те же самые дети, то у всех должен быть шанс быть взрослыми.
- Я запуталась,- говорит она. – Раньше мне казалось, что люди – это большие дети, и что они не меняются, что они постоянно несут ответственность за свои поступки, а теперь вообще ничего не понятно! Могут ли дети быть виновны в чём-то? Ведь это тот же человек… совсем тот же самый.
Левшин прикрывает глаза, и Анна понимает, что ему так легче слушать. Её пробирает колкая дрожь, и она отводит глаза. Она смотрит куда угодно, но не на этот бурый череп с провалившимися кратерами глаз, с тонкой кожей и с побледневшими губами.
«Он же умирает. Его скоро не станет!».
- Это всё из-за той истории с твоим другом, - говорит Левшин. – В детстве ты столкнулась с недетским поступком, и на всю жизнь запомнила это. Это поменяло тебя, Аня. Что может быть ужаснее того, когда ребёнок убивает?