Анна замирает, потом машет ему. Он не поднимает головы и машет в ответ, будто видит её через козырёк. И Анне опять жалко, опять хочется спросить у него что-то, но ей скорее нужно попасть к Ритке. Анна отворачивается и стыдится своего чувства. Стыдится, укоряет себя, ведь это тот же злой ребёнок, который вырастет и станет, скорее всего, обычным и вредным, как и все.
Анна пробирается к забору, за которым стоит маленький ухоженный дом Ритки. Анна озирается, но на тёмных улицах кроме неё никого нет. Анна звонит ещё раз, но в трубке снова тишина.
В окне не горит свет. Подруга спит, но Анна не может теперь просто так уйти
Ей не терпится рассказать Ритке о своём новом припадке и о том, что она видела этого ублюдка на пригорке. Ещё есть история о Таньке, стерве-напарнице, которая снова сегодня в кабинете весь день жужжала о своем новом хахале из города. Ритка будет визжать от восторга и, наверное, подскажет, что нужно делать. Ритка вообще в этом деле очень умная и всегда даёт хорошие советы. Ритка чаще слушает, потому что своих историй у неё не много – все они, так или иначе, связаны с картонными тупыми сериалами. Ритка знает, что Анну раздражают эти сериалы, поэтому рассказывает мало, чаще слушает.
Калитка заперта. Анна дёргает её несколько раз и качает головой, - заперта изнутри. Забор невысокий, но рукой она не может достать до защёлки. Ей приходится подпрыгнуть, чтобы уцепиться руками за доски и подтянуться; на ладонях и в пятках остаются мелкие занозы.
- Прости меня, мама! – кряхтит Анна и падает в куст шиповника. Она выбирается из острых стеблей и с грустью замечает, что пеньюар кое-где порвался. На руках виднеются неглубокие царапины.
И сдался ей этот пеньюар?!
Это всё мама с её древними шмотками. Вечером она принесла в комнату Анны целый ворох и сказала: «Примерь, может, что подойдёт? Не всё же в штанах да кроссовках…». Анна долго и скептически смотрела на платья, блузочки и чулочки. Но, когда увидела пеньюар, сразу растаяла. Он был такой лёгкий и приятный на ощупь, что Анна сняла с себя всё, оставив нижнее бельё. Тонкая ткань, будто нежные пальцы, ласкала кожу. Анна легла в нём на мягкую кровать и сразу же поняла, что ужасно устала после сумасшедшего рабочего дня на фабрике. Через две минуты она уснула… и проснулась в поле.
Анна заглядывает в тёмное окно. Шторки Ритка частенько закрывает на ночь, но сегодня, почему-то, забыла это сделать. Анна видит большую двуспальную кровать у стены, под ковром с оленями. Анна видит Ритку, которая лежит на спине. Ритка спит, её рыжие волосы аккуратно, как-то даже кукольно, обрамляют худое лицо. Она укрыта белой шёлковой простынёй, но руки – чистые и тонкие, лежат на простыне.
Анна ещё раз оглядывается. Вокруг – тишина. Через дорогу стоят тёмные дома, их очертания будто размыты в глухой ночи. Анна толкает дверь, которая со скрипом открывается. Ритка, вроде бы, всегда…
Анна проходит на веранду, потом открывает ещё одну дверь и оказывается в тёмной прихожей. Ритка – жуткая трусиха, поэтому на ночь всегда оставляет свет в прихожей включенным. Теперь – темно. Даже непривычно, ведь Анна никогда не видела эти стены, тумбочку с зеркалом и тремя тюбиками крема, это ночное ведро, этот умывальник в такой тьме. Анна понимает, что слишком уж много «никогда», слишком уж!
- Ритка! – шепчет Анна и слушает.
Тишина. Анна проходит в гостиную, она старается не наступать на скрипучую половицу. В белой кровати, под белыми простынями спит Ритка. На её столе непривычный бардак – еженедельная газета, которую Ритка выписывала вместе с тоннами женских журналов, ручки и карандаши, раскрытый исписанный блокнот.
В комнате тяжёлый воздух, он ложится не голые плечи Анны маслянистой плёнкой. Воздух отдаёт металлом, он словно окисляется и падает вниз ржавым дождём, дождём, который потерял срок годности, превратился в острые ранящие осколки.
Анна понимает, что это её сердце, это её желудок, пустой с прошлого обеда. Он урчит и сжимается от страха. Это страх, из-за которого Анна оборачивается, но видит только темноту и окно. В доме темнее, чем на улице, и окно кажется светлым пятном на фоне чёрной кляксы.