- Эй, Митюша, в глаза мне смотри!
- Да, какие уж тут глаза, сраный корень! Всех бы своих шнырей за тебя поубивал! – стонет Миттер. – Всех бы на пики пустил, лишь бы… Аааа!
Он стонет и ревёт, как олень в брачный сезон.
Вокруг – заброшенный сад. Кусты вишен и яблони обвиты плющом, трава щекочет голые ноги Анны. Дом Миттера – это некогда массивная усадьба зажиточного крестьянина. Дед Миттера занимался хозяйством, держал свиней, коров и кур. Денег хватало, и на месте старой избушки вырос кирпичный особняк, который теперь посерел, а шифер на его крыше покрылся мхом. Скользкий грибок ползал по стенам дома, а солнце никак не могло пробиться и высушить его, потому что заросли вечного плюща не давали сделать этого.
Миттер хорош собой. Он крепок, как древний варвар – мускулистое тело, такое сбитое и мощное, что каждая знакомая Анны напрягалась, когда видела его. Лицо простоватое, но милое, даже детское. Миттер нарочно отращивает щетину, чтобы казаться старше. Он любит носить джинсы, в которых его задница кажется самым лакомым куском, и рубахи, которые никогда не застёгивает на последние пуговицы, подставляя прохладному ветру мускулы крепкой волосатой груди. У Миттера длинные чёрные волосы, которые небрежно зачёсаны назад.
Он с детства таскается за Анной, и Анна прекрасно знает, что Миттер безумно её любит. Но Миттер для Анны – всего лишь друг, товарищ по веселью, который поддерживает все её сумасшедшие идеи. Она привыкла, что Миттер иногда пытается приставать, но он никогда не перегибает палку, потому что любит.
Анна трясётся от холода, и Миттер даёт ей свою ветровку, хотя всем видом показывает, что хочет всю оставшуюся жизнь пялится на проступающие через хрупкую ткань напрягшиеся соски. Анна натягивает ветровку и чувствует её тепло и приятный мужской запах.
- Ритка… умерла, - наконец, говорит она.
Анна не хочет, чтобы Миттер видел её слёзы, но солёные капельки всё равно ползут по щекам. От этого Анна ещё больше раздражается.
- Умерла! – повторяет Анна и скрипит зубами.
Миттер садится на старую лавку, которая почти сгнила от времени и которая шевелится от ползающих по ней муравьёв.
- Подожди, сладкая… что это ты говоришь? Ритка… того?
- Глупый?! – взрывается Анна и очень рада, что есть на ком сорвать злость, выплеснуть страх и перемолоть его в ярость. – Умерла, понимаешь? Лежит в доме своём, бледная такая…
Анна сжимает губы, вспоминая подругу.
- Не злись, присядь, успокоится нужно, - говорит Миттер и закуривает. – Ты расскажи понятнее, я что же… трясёшься, только. Мы сегодня мимо Бамутова сорок литров икорки пронесли, пойдёт за кордон и бабки будут. Я немного устал, поэтому плохо соображаю… расскажи, сладкая… присядь…
Он хлопает ладонью по скамейке. Анна садится, сжимается и смотрит перед собой на высокую траву. Миттер пользуется случаем и обнимает её за талию. Она чувствует это, но тёплая сильная ладонь сегодня как-то даже успокаивает. Однако страшное бледное лицо Ритки, блестящее, будто мокрая маска, стоит перед глазами.
Анна рассказывает Миттеру о припадке, о том, что пошла всё рассказать Ритке и о том, что нашла её в собственном доме.
- Мёртвая, мёртвая, мёртвая, - шепчет Анна. – Дверь не закрыта, словно кто-то был там и ушёл, понимаешь, Митя? Свет не горит, хотя Ритка всегда оставляла лампочку включенной, спать боялась без света!
Миттер, кажется, слушает Анну наполовину. Он напрягает пальцы и водит ими по тонкой талии, иногда смелея и спускаясь ниже. Анна чувствует это и даже теперь ничего не говорит. Ей хорошо и спокойно.
- Я читала её дневник, он был открыт на… слушай, а если тот, кто сделал это, тоже читал его?
- Да… может быть…
Миттер в диком экстазе сопит, и Анна скрипит зубами:
- Руку убери.
Он сразу же повинуется, будто последнюю минуту только и жил страхом, что она прикажет убрать руку. Как побитый пёс Миттер опускает плечи и голову. Он горбится, но меньше от этого не становится. Анна видит в круглом окошке, под самой крышей, ворона. Он чёрный и смотрит на них, моргая блестящими глазами.
- Миттер, кто-то был там! Кто-то был в доме Ритки, а потом она умерла!
Он снова распрямляет плечи и горячо говорит: