- Давай посмотрим! Хочешь, пойдём и посмотрим! Я всех отморозков тут знаю, все подо мной ходят! Хочешь? Одно слово – и нет того, кто это сделал, поняла? Забулькает, захрюкает, и не найдёт никто, даже этот мусорный бак, Толя Бамутов, участковый обсосок! – Миттер вскакивает и напрягает каждый мускул, щетинится, как дикий зверь.
- Дурак, что ли? А если там уже полиция? А если мы там наследим так, что завтра же Бамутов нас запихает камеру! Дурак ты… Знаешь, как я сбежала оттуда? Невозможно же, совсем. Невозможно!
И слёзы снова текут по щекам.
Миттер тяжело дышит и смотрит из-под крепкого большого лба.
- Дурак, дурак… Заладила всё! – шепчет он. – Вечно я дурак у тебя! Пацаны уже смеются, собачкой меня твоей называют! А мне стрёмно перед ними, какая я собака? Разве объяснишь этим, что… подрался сегодня с одним из-за тебя, ясно?
Миттер не находит слов, что случается с ним частенько. Анна протягивает руку и касается его руки, которая сжата в кулак.
- Ребёнок ты, Митя… эй… прекрати, я просто… мне тяжело, понимаешь, поэтому и ругаюсь. Не нужно…
Он садится на лавку, и Анна обнимает Миттера, - жар его крепкого тела она чувствует через рубаху. Анна обнимает его, как сына, как друга или брата. Нежно, но не страстно.
- Помоги мне справиться с этим, - шепчет она. – Помоги…
- Слушай!
Он убирает её руки и смотрит страстными глазами, тёмными и горящими на Анну.
- А что, если это он? Если это его ручищ дело?
Анна сразу понимает, о ком говорит Миттер, потому что они оба ненавидят его. Анна за Кешку, а Миттер потому, что ненавидит Анна.
- Помнишь, как мы хотели сжечь этот проклятый дом?! Помнишь же? – шепчет в исступлении Миттер. – Это он, я уверен!
- Глупости… - говорит Анна и ей страшно.
Потому что Ритка просто спала. Спала и умерла. Так легко и спокойно – будто и не было её никогда.
Глава 4
Слишком долгая ночь. Наверное, самая долгая в её жизни.
Анна стоит у забора собственного дома и проклинает себя за слабость, которую показывала там, при Миттере. И чего это ты, Аннушка, сопли развесила? Это потому что Ритка… её лицо… смерть же. Смерть! Ну и что? Кругом она, потому что люди – это дети, а дети никогда не понимают, что творят. Ничего, справишься, ты же Аннушка… Аннушка, которая ломала носы мальчишкам, которая послала учителя по физкультуре, а в одиннадцатом классе дала по яйцам молодому химику, который пытался прижать тебя в подсобке с пробирками и реагентами. Ты же эта самая Аннушка, верно? Та самая Аннушка, которую знает вся шпана и все местные бандюки…
Мысли её текут медленно, как кисель, и Анна не сразу замечает, что в окне её дома горит свет. Небо ещё тёмное, но за лесом уже набухла светлая полоска восходящего солнца. Значит, сейчас четыре утра, - думает Анна и не понимает, зачем в доме горит свет? Отец приехал с вахты? Глупости. Когда отец заявляется, свет никто не включает, и только в маминой комнате до самых петухов скрипит кровать.
Анна вспоминает это, закусывает губу и гонит прочь такие мысли. Она и не помнит, как выглядит отец – он всегда работает, приносит деньги и сваливает на свои вахты.
Анна понимает, что идти через калитку – это наделать много шума, а шума ей как раз и не нужно. К тому же, глупые свиньи и куры начнут хрюкать да кудахтать, когда услышат скрип калитки. Мама выйдет на крыльцо и спросит, где она была, и тогда Анна точно не сможет придумать хорошую отмазку. Мама сразу поймёт, что случился очередной припадок, и уже завтра они будут сидеть у лысого доктора. Анна не может вспомнить его лицо. Да и сами приёмы в белом… или сером … кабинете кажутся расплывчатыми картинками.
- Сумасшедшая, - шепчет Анна. – Больная на голову, тебе и впрямь бы в больницу с психами!
Она перелезает через забор. Пеньюар за ночь превратился в рваную тряпку, и Анна стыдится своего вида, когда представляет, что мама может её сейчас увидеть. Точно подумает, что я ненормальная, и что бродила ночью по мужикам в таком-то виде! Чёрт…
Свет горит во всех трёх окнах, на кухне и комнатах. Свет ложится мягким покрывалом на ухоженные грядки, где нет ни единого сорняка, где ровными линиями из земли торчат перья морковки, зелёного лука, сельдерея и кустики картофеля.