На другом дворе, побольше, заключенные, вполне взрослые мужчины с бритыми головами и голой грудью, играли в какую-то игру — нечто вроде футбола без мяча; другие разговаривали, сидя на земле и на скамейках, расставленных вдоль забора.
— Тут они у нас, — сказал надзиратель, — все вперемешку, и политические и уголовные… А тут одни уголовные.
Видимо, теперешние «политические» не далеко ушли от уголовных, ибо отличить их было невозможно.
— Видите вон того, на корточках, у стенки, это бывший ФТП, он здесь за убийство. Сплю и вижу, чтобы его отсюда убрали; тут у нас сидят молодчики из петеновской милиции, боюсь, как бы они с ним не разделались. Не оберешься потом хлопот! И так уж в газетах только о нем и разговору, будто бы он вовсе никого не убивал. Коммунисты подняли шум…
Человек, сидевший на земле, спиной к стене, не шевелясь смотрел в одну точку. Рядом с ним ожесточенно резались в карты, но он оставался безучастным. Анна-Мария узнала Робера Бувена, того самого Робера, который снабжал их маки. Она ничего не сказала. Робер в тюрьме за убийство! Это еще что такое? Жозефа она так и не нашла.
За те две недели, что Жозеф провел в тюрьме, его посещал только адвокат. У Анны-Марии не было никаких прав на свидание с ним, а Мирейль уехала вместе с мальчиком к родным в горы; трудно ей было одной с ребенком. Анна-Мария попыталась все-таки повидать Жозефа… Безрезультатно.
Приехав в П., Анна-Мария сняла номер в гостинице и тут же отправилась к тому самому Клавелю, к которому ей посоветовала обратиться хозяйка постоялого двора. И хорошо, что посоветовала: Анна-Мария совсем растерялась, не зная, что предпринять, а Клавель, решив помочь, не стал откладывать дело в долгий ящик. Это был почтовый служащий, занимавшийся также и другими делами. Подробно расспросив Анну-Марию о том, как вел себя Жозеф в маки, он заявил, что считает сведения удовлетворительными и готов начать действовать. Клавель понаслышке знал об Анне-Марии — «Барышне»; да ему и самому приходилось изредка работать совместно с Раулем; поэтому то, что она рассказала о Жозефе, Клавель счел для себя вполне достаточным.
Анна-Мария не вернулась в ту большую гостиницу, где ночевала в первый свой приезд. Она нашла другую, которая находилась в тупике, с виду не привлекательную, но чистую, ее как раз заново отделывали. Даже выстроили дансинг в нижнем этаже, и бар уже действовал, хотя штукатуры еще не ушли, еще стояли банки с красками, стремянки и продолжали работу белые, как пекари, каменщики. Что за нелепая мысль — устраивать дансинг в глухом закоулке, в этом городе П., который и сам-то находится в тупике. Пока что завсегдатаями бара являлись только сами хозяева гостиницы — пара, состоявшая в незаконном сожительстве, — она вложила в дело деньги, а он — инициативу. Заходила сюда и красотка официантка из ресторана. У нее был необыкновенно пышный бюст — между пуговицами ее белой блузки постоянно зияли прорехи, — замысловатая прическа, целое сооружение из черных, как смоль, волос и громко цокавшие на ходу деревянные подошвы. Бывали здесь и родственники хозяйки — двое мужчин и женщина; в каких отношениях они состояли между собой, трудно было сказать. Судя по говору — южане. Анна-Мария встречала всех этих людей в ресторане, где еще не просохли стены — оранжевые, с золотым бордюром. Были здесь и другие постояльцы: юная чета молодоженов, которые, поговорив о спорте, надолго умолкали, потому что больше говорить им было не о чем, и, наконец, милая молодая дама с младенцем, целыми днями щебетавшим в номере, рядом с номером Анны-Марии; но по ночам он, слава богу, спал.
Номер тоже был отремонтирован, но кое-как: в послевоенное время не было хороших материалов. Краска уже успела облупиться; электрическая лампочка давала так мало света, что по вечерам не было возможности читать; ни настольной лампы у кровати, ни занавесей на окне, ни скатерти на столе. Из окна, выходившего во двор, была видна низкая крыша с круглой, как бутылки, черепицей. Жители гостиницы поглядывали на Анну-Марию с любопытством, хотя ничего особенно странного не было в том, что она заехала в этот тупик — не более странно, чем то, что там выстроили бар и дансинг.