— Нет, вы на меня не рассчитывайте, — говорил мужчина в синем комбинезоне, сидевший на подножке одной из этих бывших машин, на пустыре за гаражом. — Не рассчитывайте… Это плохо кончится. Вам что, вы приедете и уедете, а за мной в деревне следят. Вы думаете, раз вы их не видите, то и они вас не видят… Они все видят! Нет, майор, тут и думать нечего… Нет… Сейчас либо еще рано, либо уже поздно…
— Неправильно ты рассуждаешь, — возразил майор — человек не очень высокого роста, в штатском, — брюки, правда, цвета хаки, но пиджак светлый, почти белый, удобный, просторный, и небесно-голубой галстук. — Неправильно ты рассуждаешь. Стоящее дело сделать никогда не бывает ни слишком поздно, ни слишком рано. У тебя здесь замечательная позиция, со всех точек зрения. Машины останавливаются у гаража, это вполне естественно, и никто не станет проверять, какой ремонт ты произвел!
— Последний раз, когда грузовик приезжал сюда, мы смогли его разгрузить, только когда уехал доктор Самуэль; а машина его, как назло, ни с места! Можете не сомневаться, уж я ее починил быстрее быстрого! Он сказал, что никогда не видел такой работы! Вот и приобрел клиента… — Человек в синем комбинезоне ухмыльнулся. — Но это бы еще полбеды… Худо то, что с ним был молодой Болье.
— Вот как? — Майор, шагавший взад и вперед, остановился.
— Что он видел, не знаю… А он сплетник первостатейный и повсюду сует свой нос… Он все выспрашивал вашего шофера и даже в машину заглянул. Не знаю, что он видел.
— Да, не повезло. Вы с Полем оба — шляпы… — И без того слишком розовое лицо майора порозовело еще больше, отчего нос и подбородок его, и так прозрачно-белые, стали точно из парафина. Нервным движением он снял очки — взгляд его привыкших к очкам глаз казался затуманенным. Черные волосы, причесанные на прямой пробор, подчеркивали белизну квадратного прямого лба с прекрасными, тонко вычерченными бровями. — У нас будут из-за вас неприятности.
— А катитесь вы, майор, — огрызнулся хозяин гаража, — сами-то вы разве в лучшем положении! Ввязались в предвыборную кампанию, а вашего кандидата, мягко выражаясь, ни в грош не ставят. Да вот только вчера я слышал, что вы у него на поводу ходите, из-за каких-то ваших старых грешков… Что-то не похож он на кандидата Сопротивления. Говорят, вы себя разоблачили. Мне-то лично плевать, но картина, в общем, получается неважная…
— Ты мне обязан всем, — сказал майор и остановился перед хозяином гаража, продолжавшим сидеть на подножке.
— Предположим, что я действительно вам всем обязан, но и сейчас, как и два года тому назад, мне не улыбается попасть в тюрьму. Я вышел сухим из воды и теперь больше никуда не лезу… А там видно будет.
— У тебя нет идеалов…
Майор поддал ногой камень, и тот отлетел далеко в сторону. Хозяин гаража расхохотался:
— Хотелось бы мне знать, у вас-то какие идеалы, майор! Но как бы то ни было — чердак мой все равно полон доверху.
Он кивнул в сторону дома: к слуховому окну была приставлена высокая лестница.
— Ты мог бы убрать лестницу. — Майор снова надел очки и взглянул на слуховое окно. Даже в очках он походил на куклу, которую только что размалевали яркими красками. — Я оставлю машину здесь, — сказал он, — и схожу в деревню. Все равно меня уже видели… Загляну к Джекки, а машину заберу на обратном пути.
Хозяин гаража встал; это был высокий, здоровенный мужчина.
— Остерегайтесь Джекки, майор. Он, доложу я вам, загадочный субъект.
Сразу же за холмом открывался вид на деревню. Полуразвалившиеся домишки сбились в кучу, громоздясь друг на друга, но камень и время придавали им своеобразную прелесть. Бакалейная лавка, часовня, фонтан… Один этот фонтан должен был бы привлекать в деревню туристов, однако туристы сюда не ездили, и фонтан скромно снабжал водой деревенских жителей и ценился ими лишь за четыре тоненькие струйки, падавшие в круглый бассейн. По каменным, стертым до выбоин ступенькам майор Лебо поднялся к домику, сложенному из непомерно больших камней с глубоко нахлобученной черепичной крышей. Посреди резной двери висел молоток; майор постучал, и из окна верхнего этажа высунулась чья-то голова: