— Вы бросили своих гостей, — сказала Анна-Мария, — и красивых, очень красивых женщин…
— Да, — отозвался генерал, — все они красивы и добродетельны. Видите ли, я слишком хорошо знаю женщин, чтоб иметь дело с женщинами легкого поведения… Все хорошо на своем месте…
В темноте Анна-Мария перестала следить за выражением своего лица… Нет, все было не на своем месте… И генерал с его отношением к легкомысленным женщинам, и огромные звезды, и плывущий по небу штык, и венская кровь, и она сама…
Теперь машина бешено мчалась, ветер свистел в ушах, волосы Анны-Марии развевались… Прорвавшись сквозь завесу тумана, они пересекли какое-то местечко. Ехали молча, машина на полной скорости взбиралась зигзагами вверх. У Анны-Марии кружилась голова от этой бешеной езды во мраке. Они ехали уже очень долго, когда вдруг перед ними выросла огромная стена. Рокоча в ночной тишине, как самолет, машина въехала в парадный двор замка. Со всех сторон их обступили башни, стены…
— Хорошо ехали, — сказал генерал де Шамфор, выходя из машины, — двести километров за неполных два часа — да еще ночью, да еще с такими виражами…
Часовой взял на караул. У входа стояло несколько офицеров. Они вошли в большой холл, похожий на зал ратуши; со всех сторон — двери, на них — приколотые кнопками белые квадратики.
— Вот эта особа позаботится о вас, — медоточиво и подобострастно сказал лейтенант, — она в вашем распоряжении.
Анна-Мария последовала за старухой в черном, со связкой ключей на поясе. Широкая каменная лестница, какие бывают в казенных зданиях, в префектурах… Старуха свернула в плохо освещенный коридор и, выбрав ключ из связки, отперла дверь: за ней начиналась широкая галерея, по обе стороны которой выстроились рыцари в доспехах. Неслышно ступая, старуха включала свет. Теперь они пересекали просторные залы замка, где все сверкало — драгоценный паркет, зеркала, золоченые рамы, позолота кресел… Расписные потолки терялись в полутьме, окна прятались за тяжелыми занавесями. Ночная тишина была пропитана застоявшимся запахом ладана. Перебрав всю связку, прежде чем найти нужный ключ, старуха отперла обитую дверь: Анна-Мария пошла за ней по узкому сводчатому переходу, который вывел их в круглую комнату с куполообразным потолком, расписанным облаками. Дверь с позолотой — и они очутились в просторной комнате, первой во всех этих бесчисленных анфиладах пригодной для жилья: кабинет мореного дуба, большой письменный стол, бюсты из потемневшей, как дерево, бронзы, большие книжные шкафы, а на стенах — оленьи рога и оружие.
— Когда их высочества приезжали в замок, они располагались здесь, — сказала старуха, которая все время молчала, словно немая.
— Никогда еще не жила в музее древностей, — проговорила Анна-Мария в затылок старухе, открывавшей вторую дверь кабинета, высокую дверь мореного дуба, и следующую за ней — маленькую, белую.
— Мне было приказано проводить вас в эту комнату, — сказала старуха.
Настоящая дворцовая спальня… Просторная, вся затянутая белым шелком, искусно присборенным, на манер старинных штор. Белая мебель, атлас и плюш с бахромой. Белый мраморный умывальник с двумя глубокими тазами и медными кранами — новинка 1900-х годов, так же как и задрапированный туалетный столик, в юбочке с воланом, похожий на абажур. Их величества прошлого века или начала нашего обладали весьма дурным вкусом.
— Это спальня принцессы, — объяснила старуха, — как видите, мы держим ее готовой к приему гостей. До сих пор здесь ночевали только члены августейшей фамилии…
Анна-Мария поставила чемоданчик на пол. Будь это во власти старухи, она непременно взорвала бы гостью вместе с замком, лишь бы не допустить осквернения августейшего ложа.
— Куда ведут эти двери? — спросила Анна-Мария из предосторожности.
— С этой стороны — ванная. Здесь — гардеробная, все платья еще там… А тут — малая гостиная, где принцесса утром завтракала и принимала близких друзей. Должна предупредить, мадам, что звонки не работают. Ваши солдаты испортили проводку. Весь первый этаж разграблен… Солдат-негр изнасиловал судомойку. Ваши его расстреляли… Недаром нам говорили, что если мы проиграем войну, нас отдадут неграм. Вот и отдали!..
— Когда немецкие солдаты насиловали наших женщин, вы не расстреливали их, а награждали орденами. Я завтракаю в девять. Можете идти.